Классическая проза

Но, как будет сказано впоследствии у Александра Галича: "Ох не шейте вы, евреи, ливреи..." Хотели лизнуть одно место, и оказались в этом самом месте. Спектакль был разгромлен в "Правде" и попал в Постановление о драматургии... Лизать тоже надо уметь. Ни отцу, ни дяде Толе этого было не дано. Ленинградский…

Да, это, конечно, был Эстебан. Не надо было повторять еще раз, чтобы все это поняли. Если бы перед ними оказался сэр Уолтер Рэли, то на них, быть может, и произвели бы впечатление его акцент гринго, попугай-гуакамайо у него на плече, аркебуза, чтобы убивать каннибалов, но другого такого, как Эстебан,…

(Подражание испанскому) Кто скажет мне, когда лучше солнце: на восходе иль на закате? Кто скажет мне, какое дерево лучше: оливковое или миндальное? Кто скажет мне; всех храбрей валенсиец или андалусец? Кто скажет мне: кто прекрасней всех женщин на свете? Я скажу вам, кто прекрасней всех женщин на…

Владимир Набоков Кэмбридж (Эссе) Есть милая поговорка: на чужбине и звезды из олова. Не правда ли? Хороша природа за морем, да она не наша и кажется нам бездушной, искусственной. Нужно упорно вглядываться, чтобы ее почувствовать и полюбить; а, спервоначала, оранжерейным чем-то веет от чуждых деревьев,…

— А что ж тебе делать-то: живи, как мертвая, я тоже так живу, сказала Дуня. — Мои лежат, и твои легли Я-то знаю, где твои лежат, — они там, куда всех сволокли и схоронили, я тут была, я-то глазами своими видела. Сперва они всех убитых покойников сосчитали , бумагу составили, своих отдельно положили,…

Впрочем, блестящее остроумие бревет-бригадного генерала Джона А. Б. В. Смита вскоре полностью рассеяло эту досаду. Приятель нас тут же оставил, и мы имели долгий tete-a-tete не только приятный, но и весьма поучительньй. Мне не доводилось встречать человека, который так легко и в то же время с таким глубоким…

Во исполнение сей зловещей угрозы, которую он скорее выразил туманным намеком, нежели ясно сформулировал, великий Напролом не внял молениям о «материале», послал к черту метранпажа, когда тот (метранпаж) попытался убеждать его («Чайника»), что давно пора сдавать номер; не стал ничего слушать и просидел…

Мне припоминаются лишь основные пункты этой речи. Он будет миг очень признателен, если я буду держать язык за зубами. Ему мои советы не требуются. Он презирает все мои инсинуации. Он уже не мальчик и может позаботиться о себе сам. Я, видно, думал, что имею дело с младенцем? Мне что — не нравится его…

Замок, в который мой камердинер осмелился вломиться, чтобы мне, пораженному тяжким недугом, не ночевать под открытым небом, являл собою одно из тех нагромождений уныния и пышности, что в жизни хмурятся среди Апеннин столь же часто, сколь и в воображении госпожи Радклиф [1] . По всей видимости, его…

— Ах, боже мой! — прошепелявил маркиз. — Ах, ужас! — простонал граф. — Ах, мерзость! — буркнул его королевское высочество. — Сколько вы за него возьмете? — спросил живописец. — За его нос! — вскричала ее светлость. — Тысячу фунтов, — сказал я, садясь. — Тысячу фунтов? — задумчиво осведомился…

Меня мучила жестокая лихорадка, и не было ей конца. Я исчерпал уже все средства, к каким можно было прибегнуть здесь, в дикой, пустынной части Апеннин, но ничто не приносило облегчения. Мой слуга, единственный, кто мог обо мне позаботиться в безлюдном, заброшенном замке, перепуганный и совершенно несведущий…

Рядом с Ангелом и Сверчком Сандра, старается их своим мычанием подбодрить. Сандра не умеет говорить, хотя она вовсе не глухонемая. Она все слышит и все понимает. Говорят, что слова, все до единого, она забыла от испуга. Когда же произошел испуг, она не помнит. Мы вообще странные существа, создания,…

В будний день в общежитии и на улице было странно пусто, а Скавлукова чрезвычайно удивило, что их поселок такой маленький размером. Он прежде никогда не замечал этого. Скавлуков сходил в столовую, заглянул в клуб, также пустой, и вернулся в общежитие. В комнате на столе обнаружил письмо и обрадовался,…

Поезд отправился без опоздания. Я взял сумку и стал протискиваться в туалет, в надежде почитать там. Но огромная очередь не предвещала спокойного чтения. Я вернулся в купе, свет был уже потушен, и все спали. Мой ночник не работал, и я решил отложить чтение - уже было за полночь, поезд прибывал рано…

Человек с сизым носом подошел к колоколу и нехотя позвонил. Публика, дотоле покойная, беспокойно забегала, засуетилась… По платформе затарахтели тележки с багажом. Над вагонами начали с шумом протягивать веревку… Локомотив засвистел и подкатил к вагонам. Его прицепили. Кто-то, где-то, суетясь, разбил…

[1] Сочинитель уголовных романов беседует с полицейским сыщиком: – Вы потрудитесь сводить меня в притон мошенников и бродяг… – С удовольствием. – Познакомите меня с двумя-тремя типами убийц… – И это можно. – Необходимо мне побывать также в тайных притонах разврата. Далее сочинитель просит познакомить…

*** Коняга лежит при дороге и тяжко дремлет. Мужичок только что выпряг его и пустил покормиться. Но Коняге не до корма. Полоса выбралась трудная, с камешком: в великую силу они с мужичком ее одолели. Коняга – обыкновенный мужичий живот, замученный, побитый, узкогрудый, с выпяченными ребрами и обожженными…

С этого дня получилась промеж нас гражданская война. Что ни день — бьемся с моей дурой до солнечного захода, а работа стоит. Дрались мы до беспощадного крику, а в воскресенье она монатки свои смотала, детей забрала, кой-что из хозяйства и — в панские конюшни квартировать. Помещик у нас в хуторе когда-то…

- Атамана посодим. Своего! Казака! - Давай бог! Выбирайте лучше! Шшупайте генералов, как цыган лошадей. Чтоб без браку был. - Выберем. Умными головами ишо не обеднел Дон. - Так, так сваток... Их и дураков не сеют - сами родятся. - Мирон Григорьевич сощурился, грусть легла на его веснушчатое…