Чтение онлайн

— Не поймете что к чему?

— Признаюсь, для меня совсем новый метод.

— Ничего хитрого. Цветными карандашами подчеркиваю слова, в которых малейшая опечатка недопустима. Подчеркивая, я еще раз их внимательно прочитываю. Не хвастаясь, могу сказать, что за всю редакторскую жизнь у меня никогда не было таких опечаток в ответственных словах, которые многим редакторам стоили партийного билета.

— Но ведь этот процесс подчеркивания отвлекает внимание. Вы не можете углубиться в содержание статьи, потом, немало коварства и в «безответственных» словах, даже в знаках препинания.

— Я успеваю и подчеркивать и в смысл написанного вникать. Вот, например, вы сегодня дежурите и подписываете номер, но я бы не пропустил этой фразы в статье Платова.

Я вчитываюсь в отчеркнутую двумя линиями фразу: «Война показала, что возможно длительное сосуществование нашей социалистической державы со странами капитализма». Ей-ей, не вижу криминала.

— Отсебятина, — убежденно говорит редактор. — К чему это вам, Павел Петрович? Есть официальная формулировка. Незачем нам самим порох выдумывать.

Утром я показал Соколову полосы, выправленные Иваном Кузьмичом. Секретарь редакции покрутил пальцем возле виска.

Возможно, он и чокнутый, живущий по христианской заповеди «Береженого — бог бережет». Как бы не допустить и в этой фразе отсебятины. Слабо я ориентируюсь в божественных первоисточниках.

Смех смехом, а слезы мне лить. Кажется, мы с Крутковским совсем разные люди, а хотелось бы сработаться.

В Москве, а в особенности первые дни в Принеманске, Иван Кузьмич Крутковский произвел на меня удручающее впечатление. «Перестраховщик», «сухарь» и еще черт знает как я готов был его окрестить. Основание — не так читает полосы, как я, подчеркивает отдельные слова разноцветными карандашами. Велика беда — у каждого свой вкус. Пусть пользуется какими угодно карандашами, лишь бы человеком был, хорошим редактором.

Какой он человек? Об этом пока судить не могу, а то снова впаду в крайность. Что же касается его редакторских способностей, то они бесспорны. Хорошо знает полиграфию, не чурается черновой работы, умеет держать в руках редакционный аппарат. Возможно, сказывается, что он работал ответственным секретарем в областной газете. Не зря секретариат называют штабом редакции. А начальник штаба должен быть хорошим организатором, человеком, умеющим навести порядок в коллективе.

Высказал свою точку зрения о новом редакторе Соколову, но тот скептически хмыкнул:

— Быстро, Паша, ты меняешь мнение о людях. Что касается меня, то я остаюсь при своем. Провинциальный вкус, карьерист…

Переубедить Викентия я не смог. Очевидно, Соколов ревнует — новый редактор энергично вторгся в его вотчину. Я же в дела секретариата почти не вмешивался.

Командовать людьми — не мое призвание. И это не секрет. Во всяком случае для меня. А Крутковский умеет — в этом его явное преимущество. Теперь все приходят вовремя на работу, расписываются в книжке «приходов и уходов с работы», за которой призвана следить секретарша редактора. И не только! Иван Кузьмич требует, чтобы этим занимался и Викентий. Отныне ему должен быть известен каждый шаг любого сотрудника: куда пошел, по какому заданию, сколько времени будет отсутствовать.

Викентий ворчит:

— Не редакция, а контора!

— И в конторе, и в редакции нужен порядок.

— Редакции прежде всего нужны материалы для газеты. Материалы должны быть глубоко партийны, написаны хорошо и сданы в секретариат вовремя — вот и все, что надо требовать от сотрудников, — убежденно заявляет Соколов.

Такой точки зрения придерживаюсь и я. До сих пор мы это требование и предъявляли нашим журналистам. Не сдал вовремя материал — критиковали. Если же не появился в редакции, выполняя задание, — не считали это чрезвычайным происшествием. Новый редактор иного мнения. Прав ли он? Не знаю. Во всяком случае теперь в любую минуту можно найти в редакции всех сотрудников.

Иван Кузьмич не любит подолгу разъяснять задание. Назвал тему, и выполняйте. В «Красном знамени» у нас было по-другому. Мы долго и со всех сторон обсуждали темы принципиальных заданий, а уж потом приступали к их выполнению. Но и возможности там были иные.

Порядок есть порядок. И раз редактор решил его навести, то мы должны помогать, а не высмеивать. Об этом я и сказал Викентию.

Газета стала лучше. Разнообразнее заголовочные шрифты, строже верстка. Крутковский активно занимается корреспондентской сетью.

Он добился, что типографию — вернее, филиал типографии «Луч» — передают в наше подчинение. Теперь, конечно, легче будет выпускать газету. Мы сами хозяева. А заслуга в этом редактора. Типография — детище Ивана Кузьмича, и он на нее не жалеет времени. В цехах его можно встретить днем и ночью. Редактор наблюдает, как собирают линотипы, оборудуют стереотипный цех. И во всем этом он хорошо разбирается.

Вывод — мой новый шеф, вовсе «не зверь о двух головах», как мне показалось вначале.

К этому надо добавить, что Крутковский умеет править материал. Правда, сам почти не пишет. За месяц для «Зари Немана» он написал только одну передовую, а в «Правду» послал большую статью на партийные темы. Ее сильно сократили, но все же напечатали.

Я как-то спросил Ивана Кузьмича, почему он не пишет для «Зари», Крутковский ответил:

— Наше дело газету редактировать, а не статейки писать.

— Журналист должен писать, — не согласился я с ним. — Тем более в наших условиях, когда так мало людей, пишущих для газеты.

— Воспитывать пишущих надо, Павел Петрович. Для этого мы с вами здесь и поставлены. Партия не зря от нас требует, чтобы 60 процентов газетной площади отводилось авторскому материалу и только сорок своему.

Тут он не открыл Америки. Мы тоже печатали много материалов актива. И тем не менее, надо брать прицел на то, чтобы каждый журналист писал для своей газеты яркие, запоминающиеся статьи, привлекающие внимание читателей. Об этом я и сказал Крутковскому. Он со мной не согласился, но спорить не стал:

— Вопрос, Павел Петрович, решен в Центральном Комитете и обсуждению не подлежит.

Сегодня я искренне поздравил Крутковского. Он, оказывается, человек настойчивый. Дней пять назад он дал задание Задорожному выступить со статьей, критикующей порядки в областном земельном управлении. Задорожный написал поверхностную статью. Мне она не понравилась, я предложил ему переделать: собрать больше фактов, критиковать убедительнее.

Задорожный пошел к редактору, и тот сам начал править статью. Дописал несколько хлестких фраз, добавил несколько фактов, придав им политическую окраску. Крутковский поставил материал в номер. Я высказал сомнение:

— К чему такая спешка. У меня нет оснований восторгаться Бурокасом, но ведь он коммунист, а не враг…

Рассказал я Ивану Кузьмичу о своем опрометчивом выступлении на пленуме обкома и уроке, который мне преподал Андрей Михайлович Саратовский.

— Всего бояться, Павел Петрович, газеты не делать. Если в критическом материале есть хоть доля правды, то он должен увидеть свет, заслуживает внимания партийной организации. В статье же, согласитесь, факты убедительны, не скажу, что на сто, но на добрых семьдесят процентов…