Чтение онлайн

В своей обычной манере он объяснял все проблемы с точки зрения почетного тренера «Спартака» и говорил обо всем преимущественно в спортивных терминах. Затем он вдруг заявил, что уходит в отставку в знак протеста против сопротивления нашей программе.

Когда он сел на место, мы с Г.Явлинским потребовали, чтобы он немедленно забрал свою отставку, так как он нам нужен. Шаталин встал и взял отставку обратно. М.Горбачев, как мне показалось, был весьма этому рад.

Затем, во время выступления, по-моему, В.Павлова, С.Шаталин встал, подошел к трибуне и спокойно отлил себе воды под носом удивленного министра. Потом подошел и поболтал с Бирюковой и кем-то еще.

Последний раз я разговаривал с ним перед выборами в Госдуму 1995 года, когда он позвонил мне и довольно бессвязно (у него были проблемы с речью) уговаривал снять мой антикоммунистический лозунг на Ленинском проспекте.

В кулуарах этих встреч и выступлений были и другие эпизоды. В.Павлов как-то то ли в шутку, то ли всерьез пообещал Г.Явлинскому прислать ребят его «отволтузить». Тот, как бывший боксер, тут же предложил размазать Павлова по стенке прямо не сходя с места. В.Щербаков с любопытством рассматривал кремлевские зеркала и мечтательно заметил, что неплохо бы такие в спальне на потолке иметь. И грустно и смешно.

Продолжение маркетинга программы «500 дней» произошло на сессии МВФ в том же сентябре. Г.Явлинский готовил эту поездку секретно, но, когда я узнал, кто для него это делает, постарался перевести все это дело на Дж. Сороса. Сорос в то время уже активно занимался благотворительными акциями в России и с готовностью все нам и организовал (для того времени на максимально возможном высоком уровне приема).

Любопытно то, что в Вашингтоне одновременно оказались две официальные делегации — наша и СССР во главе с В.Геращенко. Ходили мы по одному маршруту, встречались с одними и теми же людьми.

Не обходилось и без курьезов. На встречу с П.Волкером сначала пришел один Г.Явлинский, но разговора не получилось — столь разными были характеры и интересы. Могло дойти до скандала. Когда же я подоспел, старик просто кипел, пришлось долго стараться, чтобы его смягчить. Я прекрасно знал закон США о Федеральной резервной системе, и это произвело на него хорошее впечатление.

Запомнилось удивительное умение Г.Явлинского заинтриговать и очаровать собеседников. Во время обеда с будущим председателем Европейского банка реконструкции и развития Жаком Аттали он вдруг встал, закурил и продолжал говорить, прохаживаясь рядом с остолбеневшими иностранцами. Мне всегда не хватало умения так точно выбрать метод убеждения.

Увы, после поездки в Америку судьба программы «500 дней» круто пошла по нисходящей. Была сформирована компромиссная комиссия академика А.Аганбегяна для сведения воедино союзной и российской программ, пытались «скрещивать ужа и ежа». Известно, что обычно получается в результате (для непонятливых: колючая проволока). Россия, как я говорил, объявила о начале осуществления нашей программы, но сразу об этом забыла. Вроде бы ничего и не было.

Меня все это уже мало интересовало. Очередная попытка развернуть радикальную экономическую реформу провалилась, и мы бездарно потеряли еще один год. Становилось ясно, что Российское правительство абсолютно недееспособно.

В середине октября 1990 года Г.Явлинский подал в отставку всего после трех с половиной месяцев в правительстве. Для меня это было тяжелым ударом, так как я остался практически в одиночестве в экономической части правительства и все больше и больше ощущал изоляцию. Кольцо противников цивилизованной экономической политики сужалось. Политические факторы и интриги непрерывно перевешивали национальные интересы государства.

Мое терпение лопнуло при обсуждении проекта бюджета РСФСР на 1991 год. Верховный Совет РСФСР — в лице бюджетного комитета (Ю.Воронин, В.Соколов, А.Починок) — и наше Российское правительство реформаторов требовали разработки бюджета РСФСР на принципах взносов в бюджет Союза. Мои принципы этого не позволяли, поскольку, по существу, шла подготовка к развалу Союза вместо его реформирования.

Я просил: «Скажите: мы в Советском Союзе или нет? Если нет, то можно перейти на взносы. Если да, то должна быть нормальная налоговая система. Со вторым я согласен, в случае первого решения — нет». Мне отвечали: «Мы в Союзе, но бюджет надо делать так, как будто мы находимся вне его». Это говорили нынешние яростные борцы за Советский Союз, в том числе коммунисты.

Я стал горячиться и намекать, что в своей бюджетной речи публично скажу все, что думаю по этому и другим поводам. Кроме того, я пытался подходить к бюджету с точки зрения рыночной экономики, а все, в том числе в Минфине России, хотели делать так, как умели. Нестыковка наших подходов была налицо. Напряжение непрерывно возрастало, и все они, очевидно, перестали мне доверять. Полагаю, что Ю.Воронин проворно бегал «докладывать» И.Силаеву.

За день до рассмотрения бюджета мне поздно вечером вдруг звонит И.Силаев и начинает уговаривать передать право выступления по бюджету на Верховном Совете моему первому заместителю И.Лазареву, который все более старательно втирался в доверие И.Силаеву и Ю.Скокову.

И.Силаев додумался даже сказать, что у меня «плохо с речью и будет трудно выступатъ» Я никогда этого не забуду. Я ответил, что назначать выступающего по бюджету — его законное право, но и у меня остается право принять свое решение. Я немедленно написал заявление о своей отставке и отправил его с курьером в Белый дом.

Через некоторое время мне доложили, что звонит И.Силаев и просит переговорить. Я с юношеской запальчивостью приказал передать ему, что разговаривать с ним не желаю. Так я перестал быть министром даже без личной встречи с премьером или Президентом. Сегодня я понимаю, что так действовать, наверное, не стоило. вя в упрек многочисленные загранкомандировки, в которые он меня сам и посылал. Через день или два меня, по советскому обычаю, лишили машины, и я не мог даже уехать с дачи в Архангельском и вынужден был просить помощи у друзей. Позвонил Г.Явлинский и множество других знакомых и незнакомых людей, что было приятно.

На другой день я уже паковал свои вещи. Заходили ко мне попрощаться немногие сотрудники, например Н.Максимова и Б.Златкис. Почти одновременно с моим уходом И.Силаев представлял коллективу нового министра — И.Лазарева (я еще находился в здании). Я взял себе на память табличку с надписью «Министр финансов РСФСР Б.Г.Федоров», так как не рассчитывал когда-либо вновь оказаться в правительстве.

В Верховном Совете РСФСР И.Силаев вел себя непорядочно: на запросы о моем уходе поливал меня грязью, ста

Я вновь стал свободным и даже счастливым человеком. Я не построил себе дачи и не получил лучшей квартиры, не накопил капиталов (зарплата составляла 900 рублей в месяц). После отставки я ездил только на метро и троллейбусе и стоял в очередях в продовольственных магазинах.

Однако разочарование в российской демократии, реформах и власти было очень сильным. Идеалистом я уже больше не был.

…После моего ухода правительство И. Силаева агонизировало еще долго — до ноября 1991 года. Поругался с властью по-настоящему на самом деле только я (как обычно).