Чтение онлайн

Операция по освобождению Муссолини заняла не более 20 минут.

Сломленный лидер итальянских фашистов сформировал «республиканско–социалистическое правительство» со «столицей» Сало на озере Гарда. Однако он стал просто марионеткой в руках Гитлера и не обладал никакой властью.

Два инцидента, случившиеся в августе на Сицилии, вызвали серьезные сомнения в полководческих способностях Джорджа Паттона.

Во время посещения эвакуационного госпиталя 3 августа Паттон увидел солдата, у которого не было видимых повреждений. Генерал спросил у бойца, куда он ранен.

– Боюсь, это невозможно взять руками, – ответил солдат.

Паттон пришел в ярость, обругал солдата, ударил его по лицу перчаткой и пулей вылетел из палатки. У солдата был диагноз – дизентерия и малярия. В тот же вечер Паттон издал меморандум, в котором ругал трусов, которые шли в госпитали «под предлогом, что их нервы не выдерживают сражения».

10 августа в другом госпитале Паттон шел мимо рядов коек вместе с военным врачом. Приблизившись к молодому человеку, который трясся на койке, Паттон спросил, что его беспокоит.

– Это нервы, – ответил солдат и заплакал.

– Нервы, черт побери?! – заорал Паттон. – Да ты просто проклятый трус, желторотый сукин сын! Ты позор для армии, и ты отправишься на фронт, чтобы сражаться, хотя это слишком хорошо для тебя. Тебя надо было бы поставить к стенке и расстрелять! Да мне бы надо самому расстрелять тебя прямо сейчас, будь ты проклят!

Паттон вытащил пистолет из кобуры и начал размахивать им, потом ударил солдата по лицу перчаткой, которую держал в другой руке. Генерал приказал военврачу немедленно выставить отсюда больного.

– Я не хочу, чтобы другие отважные парни смотрели на этого сопляка и ублюдка!

Он уже собирался выйти из палатки, но повернулся и снова ударил плакавшего солдата.

Доктор встал между Паттоном и больным, и Паттон ушел. Медицинское начальство отправило рапорт Омару Брэдди, командиру 2–го корпуса. Брэдди запер бумагу у себя в сейфе и ничего не сказал. Однако доктора написали рапорт и Эйзенхауэру. Тот направил Паттону письмо, в котором спрашивал, чем вызвано подобное поведение, и призвал генерала к самодисциплине, а заодно приказал ему объяснить свои действия и попросил его извиниться перед теми, кто был свидетелем этого случая.

Когда военные корреспонденты узнали об этом инциденте, Эйзенхауэр попросил их воздержаться от публикаций, так как в подобной ситуации требовалось расстрелять Паттона. Журналисты согласились.

Тем временем Паттон написал униженное письмо Эйзенхауэру, потом обратился к докторам, санитаркам и медицинскому персоналу двух госпиталей в Палермо с извинениями, вызвал обоих солдат к себе в офис, тоже извинился перед ними и пожал им руки.

Эйзенхауэр надеялся, что этим дело и закончится. Однако в ноябре Дрю Пирсон, обозреватель «Американской газеты.», обнародовал эти сногсшибательные факты в передаче национального радио. В обществе разразился громкий скандал, многие стали требовать отставки Паттона. Потом буря понемногу улеглась. Но когда Эйзенхауэр выбирал, кого назначить командующим американскими сухопутными войсками, направляющимися в Нормандию, он выбрал Брэдди.

Паттон несколько месяцев провел на Сицилии, ничем особенным не занимаясь, но 22 января 1944 года Эйзенхауэр приказал ему отправиться в Британию и взять на себя командование американской 3–й армией, сняв с него тем самым пятно позора.

Кампании 1941 и 1942 годов доказали, что германские танки только тогда по–настоящему непобедимы, когда они свободно маневрируют на огромных открытых пространствах России и Украины. Следовательно, верным решением для Германии в 1943 году было произвести стратегическое отступление, при котором линия фронта теряла бы четкость и немецкие танки имели бы возможность действовать широко и совершать неожиданные атаки. Поскольку немецкие генералы и боевые части все еще превосходили противника в квалификации, это позволило бы достичь максимального эффекта.

Вместо этого случилось то, о чем генерал Фридрих–Вильгельм фон Меллентин, один из наиболее опытных командиров танковых войск на Восточном фронте, писал: «Германское верховное командование не может придумать ничего лучше, как бросить наши великолепные танковые дивизии на Курск, который теперь стал самой сильной крепостью во всем мире».

По мере того как разница в количестве сил между Германией и союзниками росла, лобовые столкновения армий для немцев становились все более нереальными. К середине 1943 года даже после срочной мобилизации лиц неарийского происхождения в действующей армии у Гитлера в сумме имелось 4,4 миллиона человек {36} .

В одной только Красной армии было 6,1 миллиона бойцов, а Великобритания и США могли выставить еще несколько миллионов. Темпы производства военной продукции промышленных предприятий союзников намного опережали аналогичные показатели промышленности Германии.

Эрих фон Манштейн предложил Гитлеру стратегический план, который он мог реализовать в конце зимы. Германский фронт опасно, наподобие «балкона», нависал на юго–востоке от Харькова больше чем на 200 миль вниз по рекам Северный Донец и Миус и до Таганрога на Азовском море. 17–я армия по–прежнему находилась на Кубани. «Значительная часть германского фронта, – писал Манштейн, – словно просила, чтобы ее отрезали».

Русские могли прорваться на востоке от Харькова и двинуться на юг к побережью Черного моря, стремясь отрезать и уничтожить все южное крыло немцев. Именно таких действий со стороны противника Манштейн боялся после падения Сталинграда.

Однако подобный «балкон» мог стать прекрасной приманкой,. После поражения у Сталинграда Манштейн предложил свой план действий, и теперь он вновь напомнил о нем Гитлеру. Как только русские развернут наступление на юге, говорил Манштейн, все немецкие силы на Северном Донце и Миусс будут шаг за шагом отступать, увлекая Красную армию на запад, к низовьям Днепра, в район Днепропетровска и Запорожья. В то же время на западе от Харькова необходимо накопить значительные резервы, которые затем ударят по северному флангу русских. «Таким образом, – утверждал Манштейн, – врага ждет та же судьба на берегу Азовского моря, какую он уготовил нам на берегу Черного».

Гитлер не понимал мобильного способа ведения войны и не желал давать своим войскам свободу действии. Он отверг план Манштейна. Фюрер опять решил идти напролом, давить всей силой, в чем он по–настоящему разбирался.

Гитлер решил вести наступление на Курской дуге – 150–мильном выступе, который врезался почти на 100 миль в германский фронт к северу от Белгорода и Харькова и к югу от Орла.

Идея этого наступления (кодовое название – операция «Цитадель») зародилась у Курта Цейтцлера, начальника генштаба, и у Гюнтера фон Клюге, командующего группой армий «Центр». Они предложили срезать выступ возле его восточного основания и уничтожить находившиеся в районе Курска силы русских.

Группа армий «Юг», которой командовал Манштейн, должна была двинуться на север с одиннадцатью мобильными дивизиями (танковыми или панцергренадерскими), а также с пятью пехотными дивизиями, в то время как группа армий Клюге должна была пробиться на юг с шестью моторизованными и пятью пехотными дивизиями. Из–за технических проблем с доводкой новых танков «тигр» и «пантера» Гитлер перенес дату начала операции «Цитадель» на 5 июля, дав тем самым русским время, которое им было необходимо для подготовки.