Чтение онлайн

Первое английское издание «Кибернетики» увидело свет в США и Франции в 1948 году. Скромная книга в красном переплете, изобиловавшая описками и опечатками, скоро стала научным бестселлером, одной из «книг века». В первом издании искажены многие формулы, имена, ссылки; неточности прокрались и в сам текст. Винер сообщает в автобиографии, что в это время он страдал тяжелой болезнью глаз – катарактой, перенес операцию хрусталиков и не мог должным образом проверить напечатанное. «Книга появилась в неряшливом виде, так как корректуры проходили в то время, когда неприятности с глазами лишили меня возможности читать, а молодые ассистенты, которые мне помогали, отнеслись к своим обязанностям недостаточно хорошо», – объяснял ученый причину столь нетипичной для научного издания небрежности, а также изобилия ошибок.

В 1958-м «Кибернетика» была переведена на русский язык, а через пять лет в СССР вышла книга «Новые главы кибернетики», содержавшая перевод предисловия и второй части второго издания (1961).

Главный труд Норберта Винера, прославивший его имя, является ярким отражением личности автора. Разнообразие знаний, широта интересов, любовь к риску, парадоксальность, тревога за будущее, даже пристрастие к европейской старине – все это запечатлелось на страницах книги. Вся «Кибернетика» полна догадок, гипотез, аналогий. Понятно, что при таких устремлениях Винер нередко забегал вперед, в области, где почва еще не отвердела и надежное движение было затруднено. Он походил на ученого-разведчика – недаром всю жизнь он работал с вероятностями!

Книга не содержит последовательного курса кибернетики. Сам Винер не раз отмечал предварительный характер своего труда – до подробного, систематического построения новой науки было еще далеко. «Эскизность, фрагментарность книги задают также немалый труд абстрагирования и систематизации понятий из приводимых описаний и сравнений. Понятийный аппарат новой науки во многом еще зачаточен, смутен, это кибернетика in statu nascendi – «в момент зарождения». Наконец, надо признаться, Винер во многих местах просто небрежен и тороплив», – пишет Н. Г. Поваров в предисловии к переводу «Кибернетики».

Винер видит обширное поле для приложения новых понятий. С кибернетических позиций атакует он проблемы техники, физики, биологии, физиологии, медицины, психологии, социологии. Он убежден, что кибернетика даст возможность объединить и упорядочить огромный материал из разных областей, наладить сотрудничество ученых разных специальностей, вооружить их общим языком и общей методикой.

Основной тезис книги – подобие процессов управления и связи в машинах, живых организмах и обществах, будь то общества животных (муравейник) или человеческие. Процессы эти представляют собой прежде всего передачу, хранение и переработку информации, т. е. различных сигналов, сообщений, сведений. Любой сигнал, любую информацию, независимо от ее конкретного содержания и назначения, можно рассматривать как некоторый выбор между двумя или более значениями, наделенными известными вероятностями (селективная концепция информации), и это позволяет подойти ко всем процессам с единым статистическим аппаратом. Отсюда мысль об общей теории управления и связи – кибернетике.

Количество информации (по сути, количество возможностей выбора) отождествляется Винером с отрицательной энтропией [36] и становится, подобно количеству вещества или энергии, одной из фундаментальных характеристик явлений природы. Информация никогда не создается, она только передается и принимается, но при этом может исчезать. Действующий объект поглощает информацию из внешней среды, анализирует ее и использует для выбора правильного поведения. Информация искажается помехами («шумом») на пути к объекту и внутри него, после чего и теряется для него. Борьба с энтропией – борьба с шумом, искажающим информацию. Отсюда вытекает толкование кибернетики как теории организации, т. е. борьбы с мировым хаосом и возрастанием энтропии.

В первой главе «Кибернетики» Винер обсуждает проблему «создания машин, подражающих живому организму», упоминает историю глиняного Голема и приходит к более или менее положительному ответу относительно принципиальных возможностей машин. Уже нынешние автоматы, подчеркивает он, обнаруживают грубое функциональное подобие живым организмам. Впоследствии Винер открыто говорил о машинах «умнее своего создателя», которые обладали бы в некоторой степени и жизнью (противники кибернетики изобрели даже специальный термин «технозоизм» для обозначения веры в оживающие машины).

В связи с проблемой создания искусственного человека выдвигалась еще более дерзкая идея «о возможности путешествовать по телеграфу наряду с путешествиями поездом и самолетом». Основатель кибернетики защищал этот проект следующим образом: «Тот факт, что мы не можем передавать телеграфно форму строения человека из одного места в другое, по-видимому, обусловлен техническими трудностями и, в частности, трудностями сохранения жизни организма во время такой радикальной перестройки. Сама же идея весьма близка к истине. Что касается проблемы радикальной перестройки живого организма, то трудно найти гораздо более радикальную перестройку, чем перестройка бабочки в течение стадии куколки».

Впрочем, основатель кибернетики не ограничивается специальными научными вопросами. Он задумывается над ее общественной миссией, переходит к проблемам философским и моральным; теория соединяется с публицистикой, специальные исследования – с вольными размышлениями о путях науки и путях человека. С сарказмом рисует в «Кибернетике» портрет узкого специалиста, повторяя язвительное высказывание Козьмы Пруткова: «Он набит жаргоном своей специальной дисциплины и знает всю литературу по ней и все ее подразделы. Но всякий вопрос, сколько-нибудь выходящий за эти узкие пределы, такой ученый чаще всего будет рассматривать как нечто, относящееся к коллеге, который работает через три комнаты дальше по коридору. Более того, всякий интерес со своей стороны к подобному вопросу он будет считать непозволительным нарушением чужой тайны».

В 1948-м Винеру 53 года, но энергия его не иссякает. Он ведет пропаганду и популяризацию кибернетики, продолжает свои исследования, пишет статьи и книги, ибо с выходом в свет его «описи научного багажа» кончился период становления кибернетики и началось время ее распространения и утверждения. Дискуссии потрясли ученый мир. Кибернетика нашла горячих защитников и столь же горячих противников. Одни усматривали в ней голую философию и покушение на учение И. П. Павлова (дело в том, что академик Павлов в 1930-е годы вплотную подошел к сравнению мозга и электрических переключательных схем, что открыло путь к разного рода спекуляциям). Другие, энтузиасты, относили на счет кибернетики все успехи автоматики и вычислительной техники и уже тогда видели в «электронных мозгах» разумных существ. Третьи, не возражая против сути проекта, сомневались, однако, в успехе предпринятого синтеза и сводили новую науку к простым призывам.

Период утверждения кибернетики занял почти десятилетие. Постепенно решительное ее отрицание сменилось поисками «рационального зерна» и признанием ее полезности и неизбежности. К 1958 году уже почти никто не выступал совершенно против. Винеровский призыв к синтезу раздался в чрезвычайно благоприятный момент: обстоятельства работали на кибернетику, несмотря на ее несовершенства и преувеличения.

Человечество вступило в новую научно-техническую революцию, сопровождавшуюся невиданным доселе усложнением техники. Сложность и разнообразие автоматизируемых систем, необходимость сочетания в них различных средств управления и связи, новые возможности, создаваемые электронными вычислительными машинами, – все это порождало потребность в единой, общей теории управления и связи, передачи и преобразования информации. Кибернетика была наиболее общей и яркой попыткой восполнить пробел, и это обстоятельство оказалось решающим в ее судьбе. Появилась кибернетика техническая, биологическая, медицинская, экономическая, лингвистическая и т. д. Старые, частные теории управления и связи были вовлечены в кибернетический водоворот. Новые авторы предлагали свои концепции, учреждали новые направления и школы. Кибернетика перестала быть делом одного Винера и зажила собственной жизнью, став к концу 50-х годов признанным направлением науки.

Итак, Норберт Винер сумел не только вызвать к себе общественный интерес, но и надолго удержаться в его фокусе. Мысли яркого и успешного ученого пришлись ко времени, потому что по рождению и воспитанию Норберт Винер не был и не мог быть человеком, сосредоточенным только на науке. С одной стороны, его интересовало применение кибернетических методов к проблемам физиологии и общей биологии, с другой – кибернетика начала превращаться в морально-этическое учение, и ее основатель с удовольствием размышлял на тему: «Человечество перед лицом машин».