Чтение онлайн

Винсент остался в Боринаже без всяких средств к существованию. Наступила суровая зима. Не раз ему приходилось ночевать под открытым небом. Изредка домашние подкидывали небольшие суммы денег. Он совсем забросил рисование – рядом ни одного художника, искусство далеко. Близко только бедность и горе.

Служителям церкви Винсент вообще перестал верить, считая их равнодушными чиновниками от Бога. Глубоко религиозный Винсент Ван Гог стал противником религиозного сословия. Обычно толерантный, деликатный и незлопамятный, он становился нетерпимым и резким, когда дело касалось служителей церкви. Самыми бранными словами в его лексиконе становятся «фарисейство», «иезуитизм», «мистицизм».

Максималисту Винсенту было больно сознавать, что один из самых близких ему людей – родной отец тоже принадлежит к племени «фарисеев». Былое благоговение исчезло, и разочарованный Винсент увидел ограниченность и тщеславность рядового человека. Теперь он не мог простить отцу даже тех обычных человеческих слабостей, которые прощал другим. Он любил Па и Ма, но знал, что взаимопонимания между ними не будет. Сердечным другом оставался только Тео. А теперь Винсенту казалось, что и Тео отвернулся от него.

Кое-как он пережил зиму. С приходом весны возобновились его пешие скитания. Как-то Винсент даже совершил далекий поход из Боринажа во французскую провинцию Па-де-Кале, в местечко Курьер, с 10 франками в кармане. В Курьере жил Жюль Бретон, которого Винсент почитал как художника. Ван Гог ночевал то в стогу, то в брошенной телеге у дороги, выменивал свои рисунки на хлеб, тщетно пытался наняться на поденную работу. А попав в Курьер, постоял на улице перед мастерской Бретона, которая показалась ему негостеприимной, не решился зайти и отправился в обратный путь.

Как ни странно, этот поход взбодрил его. Путешествуя, он постоянно приглядывался к прохожим и думал, что сумеет когда-нибудь «так нарисовать эти еще неизвестные или почти неизвестные типы, чтобы все познакомились с ними… Именно в этой крайней нищете я почувствовал, как возвращается ко мне былая энергия, и сказал себе: «Что бы ни было, я еще поднимусь, я опять возьмусь за карандаш, который бросил в минуту глубокого отчаяния, и снова начну рисовать». Он взялся. И карандаш становился все послушнее.

Через некоторое время Винсент заехал в Эттен, недолго погостил и, несмотря на уговоры отца остаться, снова вернулся в Боринаж. В Эттене отец передал ему 50 франков от Тео. У Винсента словно гора с плеч свалилась. Он тут же возобновил переписку с младшим братом. Первое после долгого перерыва письмо начинается холодноватым, слегка ироничным приветствием, но постепенно выливается в исповедь и заканчивается постоянно цитируемым знаменитым пассажем о птице в клетке: «Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что нужно что-то делать, но не может этого сделать и не представляет себе, что же именно надо делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие-то смутные представления, она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца», и вот она уже бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли».

Винсент, наконец, осознает, что на самом деле у него никогда не было выбора – для него существует только один окончательный и единственно возможный путь вверх. Он понимает, что миссионерство – его призвание, а художественное творчество – его дар, свойство натуры.

И если кому-то талант открывается легко, то Винсенту пришлось добывать его из недр горной породы, развивать ежечасным трудом. Ему не дана была от рождения волшебная легкость в понимании сочетания форм и красок, как, например, Пикассо. Но что было действительно дано Винсенту изначально – это его уникальная впечатлительность, эмоциональность, постоянное стремление откликнуться. Пристрастия Ван Гога – это море и рыбаки, поля и крестьяне, шахты и углекопы. Он занялся живописью не от отчаяния, а потому что любил все это. Это была своеобразная форма миссионерства – ему хотелось заставить звучать голос «человека из бездны».

В августовском письме 1880 года он пишет только о рисунках, посылает наброски, просит прислать пособия или гравюры. Винсент написал письмо и Терстеху с просьбой прислать альбом «Упражнения углем» Барга. А получив его, проштудировал от корки до корки. Ван Гога никак нельзя назвать стихийным самоучкой. Он все время ставил себе четкие задачи – «во-первых», «во-вторых» – и добивался поставленной цели. «Я хочу этой зимой приобрести небольшой капитал анатомических познаний». И старательно приобретал.

Для начала Ван Гог решил «стать хозяином своего карандаша». Два года он упорно воздерживается от использования красок. Посылал свои опусы брату и каждый раз с надеждой спрашивал: движется он вперед или нет? Винсент трудился как крестьянин в поле или забойщик в шахте.

Первые месяцы ученичества он по-прежнему жил в Кеме, занимая тесную комнатушку с маленьким оконцем в доме шахтера Декрюка. Кроме него, в этой комнате размещались и хозяйские дети. Наконец наступил момент, когда Винсент понял, что без общения с искусством он дальше не продвинется. И осенью 1880 года, сунув в узелок с пожитками «Упражнения углем», он отправился в Брюссель, намереваясь когда-нибудь вернуться в Боринаж.

С этого момента Тео начал систематически снабжать его деньгами. Винсент осознавал, что богатым он никогда не станет, но был уверен, что рано или поздно сумеет заработать на заказах «свои 100 франков в месяц», которые позволят ему вернуть долг, и уверял брата, что тот не раскается. Увы, даже спустя десять лет сто франков в месяц оставались не более чем иллюзией.

Попав в Брюссель, Винсент словно помолодел – стал энергичным и напористым. Первым делом он обращается к директору Брюссельского отделения «Гупиль» М. Шмидту с просьбой помочь завязать отношения с художниками и вообще устроиться. Снимает небольшую комнату. Тео помогает ему познакомиться с молодым голландским художником Ван Раппардом, который на ближайшие пять лет стал его другом и разрешил работать в его мастерской. За скромную плату Винсент нанял натурщиков – стариков, мальчишек. Делал зарисовки прямо на улицах – торговок с лотками, сборщиков мусора, заново перерабатывал рисунки, сделанные в Боринаже. Те композиции из жизни шахтеров, которые дошли до нас, сделаны именно в Брюсселе, а старые Винсент уничтожил собственными руками.

Весной 1881 года художник отправился к родителям в Эттен («там есть что рисовать») и гостил там до конца года: рисовал, упражнялся в штудиях. Время от времени он приезжал в Гаагу, чтобы походить по выставкам, заглянуть в мастерские знакомых художников. В Гааге в это время жил известный художник Антон Мауве, который знал Винсента чуть ли ни с детства – в 1874 году он женился на Иетт Карбентус, двоюродной сестре Винсента. Художники быстро нашли общий язык. Антон стал наставником Винсента. Его заинтересовали рисунки Ван Гога, что очень обрадовало и ободрило последнего. Дав начинающему художнику несколько советов, Мауве надолго завоевал его признательность и доверие. В новом друге Винсенту нравилось буквально все – как тот держится, веселится в кругу друзей, передразнивает проповедников…

Он жалел, что редко видится с Мауве. Зато художник каждый день встречал дочь дяди пастора Стриккера, который когда-то руководил его занятиями, кузину Кэтрин Фосс. Кее приехала погостить в деревню к родителям Винсента. Когда он жил в Амстердаме, Кэтрин была замужем, и ему очень импонировала ее семейная жизнь: «В понедельник я провел вечер с Фоссом и Кее; они очень любят друг друга… Когда видишь их так, сидящих вместе, при уютном свете лампы, в комнате рядом со спальней их сына, который время от времени просыпается, чтобы что-нибудь попросить у своей мамы, это идиллическая картина».