Чтение онлайн

Незадолго до своего ареста Бухарин побывал в Париже, выполняя задание Сталина: поиск и спасение архивов Маркса, Энгельса и некоторых других. После долгих колебаний Бухарин тайно посетил семью одного из лидеров меньшевиков Федора Ильича Дана. Его жена Лидия Осиповна Цедербаум (к тому же сестра Ю.О. Мартова) вспоминала о встрече так. Коснулись Сталина. Бухарин, волнуясь, начал: «…Вот вы говорите, что мало его знаете, а мы-то его знаем… Он даже несчастен от того, что не может уверить всех, даже самого себя, что он больше всех… Если кто говорит лучше, он обречен, он уж не оставит его в живых, ибо этот человек вечное ему напоминание, что он не первый, не самый лучший; если кто лучше пишет – плохо его дело… Нет, нет, Федор Ильич, это маленький, злобный человек, нет, не человек, а дьявол» {333} .

Так думал и говорил один из мучеников лжеидеи – талантливый Бухарин, когда на миг освободился от личного страха – непременного психического продукта любой диктатуры и деспотии.

Было бы справедливо заметить, что у многих советских людей существовал и в те времена как бы «нижний этаж» сознания, где находил свое тайное убежище политический скептицизм как глухой внутренний протест против несвободы личности. Нередко политическая совесть уходила в подсознание и, удерживаемая там страхом, «дремала». После смерти Сталина страх стал отступать; появился целый жанр «кухонных» диспутов и анекдотов, которые при жизни диктатора были просто смертельно опасны. Как рассказывает Ю. Борев, соберутся вечером в коммунальной кухне пришедшие с работы люди, и какой-нибудь смелый остряк заводит разговор:

«А знаете, Козловский, ведая, что Сталин любит слушать его песни, обратился к нему с просьбой:

– Я никогда не был за границей. Хотел бы съездить.

– Не убежишь?

– Что вы, товарищ Сталин, да для меня родное село дороже, чем вся заграница!

– Правильно. Молодец! Вот и поезжай в родное село!» {334}

Стало возможным форму духовного протеста против режима выражать и через «внутреннюю эмиграцию». Чем больше времени проходило после смерти Сталина, тем число «внутренних эмигрантов» множилось. Основные «теоретические» труды Сталина о ленинизме невелики:

«Об основах ленинизма» – около восьми десятков страниц, «Вопросы ленинизма» и того меньше – полсотни. Но автор сумел втиснуть сюда в самой элементарной форме всего Ленина: это и исторические корни ленинизма, и классовая борьба, и диктатура пролетариата, крестьянский и национальный вопросы, стратегия и тактика в революции, теории о возможности победы социализма в одной стране, мировой социалистической революции, учение о партии и другие вопросы.

Сталину удалось в предельно сжатой и элементарной форме изложить весь «ленинизм» на 120–130 страницах! Например, раздел «Главное в ленинизме» (конечно, это диктатура пролетариата. – Д.В.) занимает менее двух страниц! Нужно отдать должное вождю – он умел упрощать, предельно примитизировать и лаконизировать самые сложные вопросы до сухой и короткой, как выстрел, фразы. Раскладывая теорию по примитивным «полочкам» своей схемы, он это делал не только для доступности. Сталин и мыслил так же: схематично, бинарно, классово-элементарно.

Везде у Сталина «первое противоречие», «второе противоречие», «третье противоречие»; «догма первая», «догма вторая», «догма третья» (речь идет об «оппортунистах» II Интернационала); вся «теория пролетарской революции» умещается в «положение первое», «положение второе», «положение третье»; учение о партии укладывается в несколько особенностей: «партия, как передовой отряд рабочего класса», «партия, как организованный отряд», «партия, как высшая форма классовой организации», «партия, как орудие диктатуры пролетариата», «партия, как единство воли» и т. д.

Популяризатор и толкователь ленинизма смог все богатство социальных и политических отношений, духовной жизни, экономических реальностей загнать в прокрустово ложе псевдорелигиозной методологии.

Конечно, Сталин смакует ленинскую идею-определение: «диктатура пролетариата есть неограниченное законом и опирающееся на насилие господство пролетариата над буржуазией…», видя в нем ключ к построению социалистического общества. Но при этом генсек придерживается ленинской утопической идеи о том, что диктатура пролетариата «способна подготовить отмирание государственности» при коммунизме. Для Сталина крестьянство является (он ссылается на ленинизм) только «резервом пролетариата», а национальный вопрос – это всего лишь часть «вопроса о пролетарской революции, часть вопроса о диктатуре пролетариата».

Примечательны размышления Сталина о стратегии и тактике партии в классовой борьбе. Вдумайтесь: до февраля 1917 года «основной удар – изоляция либерально-монархической буржуазии»; с марта 1917-го до октября 1917 года «направление основного удара – изоляция мелкобуржуазной демократии (меньшевики, эсеры)»; а после октября «основной удар – изоляция мелкобуржуазной демократии, изоляция партий II Интернационала»…

Таким образом, большевики, стремясь к власти, направляли основные усилия не против крупной буржуазии, а против либеральных, демократических сил, главных приверженцев свободы в России.

Конечно, Сталин, как и его учитель, против реформ. «Революционер приемлет реформу для того, – пишет генсек, – чтобы использовать ее как зацепку для сочетания легальной работы с работой нелегальной, чтобы использовать ее как прикрытие для усиления нелегальной работы…»

Красноречие первого ленинца не нуждается в комментариях. Готовясь к беседе с Пальмиро Тольятти, он записал в своем блокноте: «Реформизм – забвение конечной цели и основного средства для достижения конечной цели, т. е. диктатуры пролетариата» {335} . Радикализм мышления не мог смириться даже с мыслью о реформаторстве.

Сталин с ленинской определенностью формулирует постулат о том, что «партия есть орудие диктатуры пролетариата». Этим «орудием» Сталин пользовался виртуозно. Когда в конце 20-х годов участились побеги советских граждан за рубеж, а многие работники совучреждений, опасаясь репрессий, стали отказываться возвратиться в СССР, Сталин от имени политбюро предложил ЦИКу принять постановление, в котором говорилось: «Лица, отказавшиеся вернуться в Союз ССР, объявляются вне закона. Объявление вне закона влечет за собой: а) конфискацию всего имущества осужденного; б) расстрел осужденного через 24 часа после удостоверения его личности… Настоящий закон имеет обратную силу». Указания Сталина выполнялись быстро; 21 ноября 1927 года ЦИК СССР принял соответствующее постановление почти дословно.

По этому закону не расстреливали, а тайно убивали за рубежом лиц, которых считали опасными для режима. Часто это были хорошо инсценированные самоубийства, автокатастрофы, загадочные исчезновения… Такова судьба белых генералов Кутепова, Миллера, Дутова, Врангеля и многих других русских патриотов. Сколько было таких? Никто теперь этого точно установить не может.

Сталин сам демонстрировал, что такое «партия, как орудие диктатуры пролетариата». Именно генсеку принадлежит идея, «развивающая» ленинизм, о «приводах» и «рычагах» в системе диктатуры пролетариата. Сталин поясняет: это профсоюзы, советы, кооперация, союз молодежи. Конечно, в этом комплексе и партия основной элемент диктатуры. Так «ученик» Ленина и его «великий продолжатель» делал ленинизм более точно «доходчивым», понятным и эффективным. Все мы становились винтиками гигантской и беспощадной машины, превращая великую страну в «архипелаг ГУЛАГ», сами же и заселяя его жуткие острова. И то, что замолчавшему почти на семь десятилетий российскому народу удалось в условиях, когда все эти «вопросы» и «основы» ленинизма действовали как политические и нравственные директивы диктатуры, сохранить достоинство и волю к освобождению, заслуживает глубокого уважения.

Сталин редко допускал вольности в своих «трудах». Одна из них содержится в разделе «Стиль в работе» главного сочинения генсека. «Ученик и продолжатель», составляя советский катехизис, неожиданно утверждает, что «особый тип ленинца-работника» характеризуется двумя особенностями: «русский революционный размах и американская деловитость».

Автор политической и элементарной ленинианы пишет, что «американская деловитость – это та неукротимая сила, которая не знает и не признает преград, которая размывает своей деловитой настойчивостью все и всякие препятствия, которая не может не довести до конца раз начатое дело, если это даже небольшое дело, и без которой немыслима серьезная строительная работа» {336} .