Чтение онлайн

«Мы с Вами разошлись слишком далеко. Может быть, и даже всего вероятнее, мы не поймем друг друга… Мне и это письмо кажется смешным с моей стороны донкихотством. Ну, пусть в таком случае оно будет первым и последним. Н. Рожков» {21} .

Ленин внимательно прочел письмо меньшевика и собственноручно тут же написал ответ.

«Николай Александрович!

Очень рад был Вашему письму – не по его содержанию, а потому что надеюсь на сближение благодаря общей фактической почве советской работы…

Не о свободе торговли надо думать – именно экономисту должно быть ясно… не назад через свободу торговли, а дальше вперед через улучшение государственной монополии к социализму…» (вождь еще не знает, что именно Рожков, а не он, Ленин, окажется исторически прав в этом споре). Далее, рассуждая в письме к Рожкову о гибельности парламентаризма – «учредилки в России», садится на любимого конька: «…история показала, что это всемирный крах буржуазной демократии и буржуазного парламентаризма, что без гражданской войны нигде не обойтись…

Привет. В. Ленин» {22} .

История с обменом письмами на этом не кончается. Как читатель понял, Рожков видел полную гибельность «военного коммунизма» уже в январе 1919 года и предлагал новую по сути («старую капиталистическую») экономическую политику. Ленин-«провидец» этого не видел и не понял. Но о Рожкове не забыл. Он был злопамятен.

Когда по инициативе Ленина в конце лета 1922 года был поставлен вопрос о высылке за границу большой группы представителей российской интеллигенции (ее цвет!), Председатель Совнаркома снизошел до личных указаний. Он пишет записку директивного характера. Приведу лишь часть ее.

«т. Сталин!

К вопросу о высылке из России меньшевиков, народных социалистов, кадетов и т. п. я бы хотел задать несколько вопросов ввиду того, что эта операция, начатая до моего отпуска, не закончена и сейчас.

Решено ли «искоренить» всех этих энесов? Пешехонова, Мякотина, Горенфельда, Петрищева и др.?

По-моему, всех выслать. Вреднее всякого эсера, ибо ловчее. То же А.Н. Потресов (не забыл! – Д.В.), Изгоев и все сотрудники «Экономиста» (Озеров и многие, многие другие). Меньшевики Розанов (враг, хитрый), Вигдорчик, Мигуло или кто-то в этом роде, Любовь Николаевна Радченко и ее молодая дочь (понаслышке злейшие враги большевизма); Н.А. Рожков (надо его выслать; неисправим); СП. Франк (автор «Методологии»). Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др. должна представить списки, и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго…» {23}

Бессвязный и жестокий текст. Как видите, Рожков совсем не забыт, как и многие другие, вроде «Любови Николаевны Радченко и ее молодой дочери» – Ленин «понаслышке» знает, что они «злейшие враги большевизма». Так решались судьбы людей, так глава правительства учил действовать своих коллег. Ленин «очищал Россию надолго» от гордости нации, ее совести и интеллекта. Ну разве не прав А.Н. Потресов, сам удостоившийся чести быть высланным на чужбину личным распоряжением Ленина и давший вождю характеристику, как «злодейски гениальному» человеку!

Узнав, что Рожков болен, Ленин снисходит до милосердия: «Высылку Рожкова отложить. Выслать Рожкова в Псков. При первом проявлении враждебной деятельности выслать за границу» {24} . Но продолжает следить за экономистом, который предвосхитил нэп тогда, когда Ленин его полностью отвергал.

Ленин о врагах не забывает. Он мстителен и злопамятен. Через два с половиной месяца, почему-то вспомнив или услышав о Рожкове, тут же пишет питерскому вождю Г.Е. Зиновьеву:

«Рожков в Питере?

Надо его выселить» {25} .

Как видим, «полемика» Ленина направлена не столько против идей, сколько против людей.

В действительности у Ленина было много оснований для причисления его к лику «гениев». Мощный, волевой интеллект, огромная историческая решительность, способность на крутые повороты в политике, беспредельная заряженность на достижение цели быстро превратили его после приезда в Россию в политика номер один. Обладая огромной внутренней силой, он умел убеждать и даже подавлять своих оппонентов. Я не знаю людей, которые могли бы похвастаться победами над ним в личных спорах. Впрочем, когда он чувствовал свою неправоту или шаткость позиции, Ленин считал за благо уклоняться от словесных баталий, предпочитая им печатные выступления. Признанием его лидерства служило и то обстоятельство, что, не будучи ни председателем партии, ни ее генеральным секретарем, ни каким-либо специально оговоренным лицом, Ленин в политбюро единодушно считался первым. Он был признанный вождь. Заседания этого высшего партийного синклита, как правило, вел сам Ленин.

…Идет очередное заседание политбюро 7 декабря 1922 года. За столом всего несколько человек: Ленин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Сталин, Калинин, Молотов. Как всегда, высшая коллегия рассматривает множество вопросов. Ленин деловит, немногословен. Выступает редко, но его резюме по конкретному вопросу звучит как «коллективное решение», даже когда в нем есть большие сомнения.

…Об экспорте хлеба докладывает А.Д. Цюрупа. Калинин и Каменев переглядываются. Все поднимают головы: страна еще не пришла в себя от последствий страшного голода, скосившего миллионы людей. Но Цюрупа сообщает: в этом году «вывернемся», нэп поможет. Обсуждения, по сути, нет, и Ленин подытоживает в протокол:

а) Признать государственно необходимым вывоз за границу хлеба в размере до 50 млн пудов.

б) Сосредоточить в руках Цюрупы общее наблюдение за всей операцией по продаже хлеба.

На том и остановились.

Если брать за показатель «гениальности» только мощь и безответственность ума, становится не по себе, когда этот ум безапелляционно решает: выслать Рожкова за границу или в Псков; отправлять на продажу хлеб из голодной страны и каким тиражом печатать Маяковского. Когда Луначарский считает, что поэму «150 000 000» можно опубликовать тиражом в пять тысяч экземпляров, Ленин тут же дает этому намерению убийственную оценку: «Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность…» Не колеблясь, однозначно постановляет: «печатать такие вещи лишь 1 из 10 и не более 1500 экз. для библиотек и для чудаков» {26} .

«Гений» считает возможным единолично определять, что писать, что читать, что издавать. Власть категорична, и Ленин полагает вправе выносить свои вердикты только на основе личных убеждений и впечатлений. Не из-за этого ли, спросим себя, в истории стали возникать бунты, мятежи, восстания? Люди никогда не хотели (не всегда это могли и сказать), чтобы их судьба зависела от капризов, желаний, взглядов того или иного вождя.

…Ленин, ставший вместе с Троцким автором постыдного заложничества, не уставал напоминать о реализации этого бесчеловечного принципа в повседневной революционной практике. В записке Э.М. Склянскому, подготовленной глубокой ночью 8 июня 1919 года, Ленин не забыл потребовать: «…Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с семей офицеров – ввиду учащения измен. Сговоритесь с Дзержинским…» {27}

Ленин был цельным человеком и в то же время глубоко раздвоенным: мощь интеллекта соседствовала с глубокой безнравственностью. Конечно, политика, как правило, безнравственна. Но Ленин привнес в нее глубокий цинизм. Фактически на любом решении вождя, даже отмеченном деловым прагматизмом и точно выверенным интеллектуальным расчетом, лежит печать глубокой вторичности морали, ее полное подчинение политическим реалиям. Могут привычно возразить и возражают: время было такое, революционная ломка, становление новых отношений и институтов, введение в действие новых критериев… Что вы хотите, чтобы революцию делали в «белых перчатках»?! Но в том-то и дело, что политический цинизм Ленина рельефно просматривается как до революции, так и после нее. Это было сутью вождя российской революции; достижение политической цели оправдано любыми способами и методами.