Чтение онлайн

В ноябре наиболее кровопролитные бои завязались в окрестностях городков Фечеш и Маглод, которые были населенными пунктами, контролировавшими пути, проходившие через лесистую местность около Ишасега. 9 декабря эпицентр боев переместился на северо-восточные окраины Будапешта. Одновременно с прорывом под Хатваном некоторые советские части начали проникать на будапештские окраины. В отличие от прошлых вылазок на этот раз советские проникновения были более глубокими и не столь безуспешными — некоторым отрядам красноармейцев удавалось закрепиться на окраинах.

Венгерский лейтенант ДьёрдьТурочьц вспоминал позже б одном из таких советских наступлений: «Было уже темно, когда мы заняли оборону. Даже чиркнув спичкой, нельзя ничего было разобрать в этой кромешной темноте. К тому же спички быстро гасли. Мы на ощупь передвигались по траншеям, которые связывали между собой отдельные укрепленные пункты. Неожиданно мы почувствовали, что стали идти по чему-то мягкому, напоминающему вязкую массу. Когда наступило утро и солнце стало подниматься над горизонтом, то мы увидели этот ужасный ковер: почти на протяжении всей траншеи ее дно устилали останки немецких солдат. Предваряющий наступление артиллерийский огонь был открыт по нашим позициям в 8 часов 45 минут. Он длился почти целый час. Он был настолько сильным и плотным, что мы не могли ни двинуться с места, ни приподнять головы. Затем начался стремительный натиск танков, которые поддерживались кричащей «ура» пехотой. В ответ не раздалось ни одного заградительного артиллерийского залпа. Мы могли лишь отбиваться из простого стрелкового оружия. На нашем правом фланге располагалась артиллерийская батарея. Чуть правее ее заняла позиции набранная из пожилых ландштурмистов [3] группа. Во время советской атаки они запаниковали. Со всех сторон над позициями этой группы вверх стали подниматься подштанники — у ландштурмистов не было белых полотнищ, чтобы выбросить флаг капитуляции. У них затихли все винтовки. Наступавшие русские заметили сигналы пожилых солдат. Они тут же устремились через их позиции. Пробив таким образом брешь в нашей обороне, они пустили в наш тыл танки. За ними следовала пехота. Возникла угроза окружения. Две артиллерийские батареи, завидев подобное развитие событий, стали отступать со своих позиций…

Была уже поздняя ночь, когда мы, физически и психически истощенные, прибыли в Пецель. Солдаты отправились на постой, чтобы выспаться, — сон им был просто необходим. Тем временем мы, офицеры, направились в замок, куда нас причащал генерал-полковник Билльницер, командир дивизиона самоходных артиллерийских установок, удерживающих окрестности Будапешта. Дьёрдь Козма, командир одной из групп доставил сообщение о прекращении боев под Тюцбереком. Наша часть была измотана и сильно потрепана. Она нуждалась в отдыхе. На это Билльницер ответил: «Мы не должны позволить русским разгуливать по Будапешту».

Крепко спавшие солдаты должны были срочно просыпаться. Посреди ночи во влажном, холодном мраке мы должны были возводить укрепления, чтобы отражать атаки русских».

Защитники Пештского плацдарма уже к концу ноября лишились всех резервов. Все предпринятые контратаки были нелепыми импровизациями, которые тут же гасились советскими войсками. На тот момент резерв 1-й танковой армии состоял из руководимого Кальманом Рапчаньи батальона «Марика», который насчитывал 40 солдат, две команды истребителей танков и сотни ополченцев, специально подвезенных на грузовых автомобилях.

Венгерское самоходное орудие «Нимрод»

Бои между сражавшимися сторонами были очень кровопролитными. Все несли большие потери. Так, например, разгромленная под Надьрарадом (Ордая-Гросвайрдайн) 12-я резервная дивизия с трудом восстановила свою прежнюю численность. К середине ноября она опять потеряла более половины всей пехоты. Огромные потери понесла насчитывавшая 4 тысячи человек 10-я пехотная дивизия. В первой половине декабря она была почти полностью уничтожена, из каждого полка, входившего в ее состав, с трудом можно было сформировать хотя бы полноценный батальон. Ситуация в немецких частях была немногим лучше. Но в этом не было ничего удивительного, так как обе венгерские дивизии приняли на себя острие советско-румынского удара. В венгерских частях началось моральное разложение солдат. Их боевой дух вызывал у немцев изрядные опасения. Журнал боевых действий группы армий «Юг» сообщал, что 12 ноября свои позиции покинули 100 солдат 12-й резервной дивизии. Всего же за период с 22 ноября по 4 декабря 1944 года из 10-й и 12-й венгерских дивизий дезертировало и перешло на советскую сторону около 1200 военнослужащих. В большинстве своем это были солдаты, которые были сведены в роты после полнейшего разгрома их прежней части. Выжив в прошлой мясорубке, они не намеревались погибать в новых боях. Особенно часто упоминания о подобных инцидентах встречались в немецких документах. В итоге складывалось впечатление, будто бы сражались только немцы. При этом германские офицеры совершенно забывали, что более 60 % сражавшейся на этом плацдарме пехоты было венгерской! Венгерские парашютисты, 6-й, 8-й, 38-й пехотные полки, 1-я танковая дивизия, 10-й разведывательный батальон были теми воинскими формированиями, которые снискали уважение у немецких солдат. Само немецкое командование неоднократно выражало им личную благодарность. Дезертирство было характерным явлением для сводных частей, там же, где офицеры и солдаты знали друг друга давно, подобные проявления были редкостью. 12-я резервная дивизия была сама по себе сформирована наспех. К тому же она была почти полностью уничтожена во время Дебреценского сражения. В начале ноября 1944 года она была, по сути, сформирована заново. 10-я пехотная дивизия в конце октября получила пополнение в количестве 2 тысяч человек, но все они были плохо подготовленными к войне новобранцами. В дезертирстве венгров нет ничего удивительного, если учесть, что на целую дивизию приходилось лишь 7 легких пулеметов. Подобные слабо вооруженные части уничтожались в первые же часы сражения. В итоге венгерские части предпочитали противостоять румынским наступающим войскам — в данном случае перебежчиков было значительно меньше. Не исключено, что сказывалась давнишняя нелюбовь обеих наций друг к другу.

8 ноября Малиновский пополнил свежими силами 7-ю гвардейскую армию, а также придал группе Плиева танки. Эти силы должны были наступать в направлении Ишасега и Хатвана. Оборону на этом участке держали 13-я танковая, 4-я венгерская, 46-я немецкая пехотные дивизии и части 18-й дивизии СС. Всего же им предстояло обороняться на участке фронта шириной 5 километров. Но первый же удар Красной Армии в направлении Ацёда и Хатвана поставил оборону группы армий «Юг» в критическое положение. Многие из принудительно набранных в состав 4-й полицейской моторизованной дивизии СС и 18-й моторизованной дивизии «Хорст Вессель» солдат почти тут же обратились в бегство. Часть из них предпочла сдаться в плен красноармейцам. Немецкое командование предпочло дать этим событиям следующее объяснение: «18-я моторизованная дивизия СС была составлена из тревожных батальонов, в большинстве своем набранных из числа фольксдойче, проживающих на территории Венгрии… вооружение осуществлялось из расчета 18 человек на одну винтовку».

В такой ситуации нет ничего удивительного в том, что в рядах неподготовленных, плохо вооруженных эсэсовских солдат возникла паника, когда в их окопы ворвались Т-34. Но немецкое командование решило возложить вину за произошедшее именно на этих солдат. В итоге Фрисснер писал Гудериану следующие строки: «Когда в 4-й полицейской моторизованной дивизии СС был убит штурмфюрер, его люди тут же разбежались. 18-я моторизованная дивизия и вовсе сплошное недоразумение».

Принимая во внимание, в каком критическом положении находилась 12-я резервная дивизия, в первой половине ноября 1944 года она получила подкрепление в количестве 2 тысяч пехотинцев и 20 пушек. Это было сделано для того, бы эта дивизия хотя бы на недолгое время смогла прикрыть дорогу на Будапешт с северо-востока. Ей предстояло оживать участок фронта Пецель — Ишасег — Дань.

Однако этих мер оказалось недостаточно, а потому 13 ноября дивизии был придан венгерский парашютно-десантный батальон. Слава о его командире Эдёмере Ташшоньи облетела все венгерские части, где он слыл не иначе, как «сорвиголова». 15 ноября венгерские парашютисты получили подкрепление в размере 600 человек. Десантный батальон удерживал участок фронта шириной 6 километров. Благодаря хорошо организованной артиллерийской подготовке им удалось отбить не одну советскую атаку.

Но однажды советская пехота смогла пробиться в окопы к венгерским десантникам. Ташшоньи так вспоминал об этом событии: «Я обратился к немецкому наводчику артиллерийского огня. «Огонь на поражение в контрольную точку А!» — «Но ведь это ваши собственные позиции» — «Вас не должно это волновать». Я посмотрел на часы. Через 17 секунд огонь из 52 орудийных стволов обрушился буквально перед нашими позициями. Залп повторился через несколько минут. Он полностью смял русскую пехоту, вплотную подошедшую к нам. Потом, когда нам удалось отбить эту атаку, парашютисты говорили мне, что не знали, что это была наша собственная артиллерия. Некоторые из них видели, как по воздуху летали тела русских солдат. Только чудом во время этого самоубийственного обстрела наша рота потеряла лишь семь человек убитыми и еще нескольких раненными. Большинство же солдат засыпало землей после первого же залпа, поэтому они остались невредимыми».

В итоге Ташшоньи был сразу же представлен к Железным крестам 1-го и 2-го класса. Ему также была вручена копия сводок немецкого вермахта, в которой сообщалось о безрассудной смелости венгерских десантников и их командира. Однако во время боев, которые длились до 22 ноября, десантники потеряли почти 40 % своего личного состава, дивизии переставали соответствовать своим названиям, вторые из них по своей численности были батальонами.

Чтобы заткнуть дыру, возникшую на фронте между Валькё и Данью, автобусами из Дунафёльдвара и Шольта были доставлены батальоны 10-й пехотной дивизии. До этого участок удерживали жалкие остатки 12-й резервной дивизии.

События последующих недель можно неплохо проследить по записям, оставленным в журнале боевых действий данной дивизии. В течение следующих трех месяцев она потеряла приблизительно 15 тысяч человек, то есть почти 100 % (согласно штатному расписанию венгерской армии) своего личного состава. К началу февраля 1945 года от дивизии осталась крошечная группка в 18 человек.

Венгерские части предполагали провести между Валькё и Данью контратаку и в итоге отвоевать у Красной Армии часть захваченных ею территорий. Этот участок имел исключительно важное стратегическое значение, так как связывал воедино «Линию Аттилы» с районом Бюкк-Матра, где начиналась «Линия Карола». Данная контратака должна была быть поддержана находившимися по соседству частями 13-й танковой дивизии и моторизованной дивизии «Фельдхеррнхалле». У этих немецких частей не было в распоряжении пехоты, поэтому для поддержки венгров выделялось несколько танков. Это могло хоть как-то исправить ситуацию. Но 18 ноября наступающие части Красной Армии разбили эти резервные части. Несколько батальонов было окружено, остальные успели отступить на холмы к востоку от Ишасегу. Некоторые из венгерских частей только в этот день успели получить оружие. Во время советского наступления почти полностью был уничтожен венгерский «штрафной» батальон, который был сформирован из гражданских заключенных. Те не представляли реальной военной силы, тем более что в течение двух дней они не получали провианта. Тогда же были полностью уничтожены остатки 8-го пехотного полка. В ходе этих боев Валькё неоднократно переходил из рук в руки. Огромные потери в рядах немецко-венгерской группировки не позволяли сформировать даже незначительный резерв. Все приходившие на фронт подкрепления тут же посылались в бой.

Капитан Ференц Ковач

Так, например, автобусами под Валькё и Хевицдьёрк был доставлен 12-й пехотный полки оставшийся от 12-й резервной дивизии 38-й пехотный полк. Эти части сразу же были брошены на передовую. Во время постоянных советских атак, поддерживаемых танками, к 25 ноября 1944 года части 10-й пехотной дивизии потеряли большую часть личного состава. Так, например, роты 18-го пехотного полка вместо положенных 250 человек насчитывали 50, а иногда по 40 солдат. Посланные в качестве подкрепления подростки (по-венгерски левентеки) и солдаты запаса при первом же удобном случае скрывались с поля боя. В венгерских документах сообщалось о дезертировавших в течение всего лишь трех дней 348 солдатах. Несмотря на это, венгерские офицеры постоянно пытались провести удачные контратаки, которые, естественно, заканчивались огромными потерями. Стабилизировать фронт не получалось. Размеры дезертирства привели в бешенство кавалера ордена Марии Терезии (высшая награда Венгрии) командира дивизии генерал-майора Кронеля Осланьи. В приступе ярости он орал, что ему «не стоило делать военную карьеру, чтобы взять под свое командование такую банду ублюдков». Но в тот же самый день 26 ноября генерал-майор, сославшись на болезнь, сам улизнул в неизвестном направлении. Его преемником стал генерал-майор Йожеф Кишфалуди. 15 декабря 1944 года его сменил офицер Генерального штаба, полковник авиации Шандор Андраш. Командующий 1-м венгерским армейским корпусом генерал-полковник Иван Хинди смог убедить капитана Ференца Ковача возглавить оперативный отдел корпуса. Но в итоге капитан стал изучать пути отступления на запад. Схожим образом дела обстояли в 1-й танковой дивизии, где никто более чем на один день не соглашался становиться начальником штаба. В итоге эта должность досталась капитану Генерального штаба Фридьешу Вацеку, начальнику оперативного отдела. Он был единственным, кто не сослался на ранения и болезни, когда ему было предложено возглавить дивизию.