Чтение онлайн

Для идеальности восприятия берите замечательный саунд – Danny Farrant and Paul Rawson – In the pines.

А вы когда-нибудь бывали в Джакку? Ну хоть раз, заездом?

Нет?

Тогда радуйтесь. Потому что такой помойки не найти на всем побережье, вплоть до самых окраин.

Песок, пыльный ветер, хлопающий по спине невидимой лапищей, угрожающий сбить с ног и унести в небо, и жара.

От жары же никуда не спрячешься. В тени душно, хотя более-менее сносно, но в полдень ни одной тени не остается вовсе, все выжигают два здоровенных солнца, зависшие в зените. И можно спокойно закапываться в пыльную землю, надеясь, что она приберет тебя раньше, чем ты сгоришь заживо.

Джакку — на языке хаттов обозначает «смерть». А что? Отличное название для забытой богами планеты на самом отшибе.

Рэй наклоняется и поднимает с земли старый, выеденный песками и ветрами диск, на котором когда-то были какие-то письмена, но теперь от них ничего не осталось.

Плохо. За поврежденные кодаторы ничего не дадут. Одна восьмая пайка, если быть точной, а это считай что ничего.

— Да ну это все… — она ворчит, отбрасывая ненужную хреновину в сторону. — В задницу! — внутри нее уже давно кипит гнев. С самого утра кипит так, что воду заливать в горло опасно, наверное, зашипит и испарится.

Наверное, тот, кто оставил ее тут, был человеком с какими-то очень важными планами. Или просто мудаком, которому не было дела до какой-то там жалкой человеческой девчонки, что осталась выживать в одиночку.

— Я ненавижу тебя, ты слышишь? — она поднимает голову к небу и грозит ему кулаком. Будто кто-то услышит.

Хатты верят в богов, так что считают ее безумной, ведь она постоянно ругается с кем-то там, застрявшим в синеве неба. А Рэй просто кипит.

Каждый день кипит.

Жаль только, что ей никто не отвечает.

Второй кодатор чуть получше. С одной стороны по диску ползет тонкая трещина, ее уже никак не зашлифуешь, но зато письмена все целые. Слегка потертые, но даже Рэй сможет их прочесть.

Там что-то о богине. Как обычно. Ничего необычного.

Диск тяжелый, так что его она тащит в руках перед собой, обнимая как самую драгоценную ношу. Ноги еще глубже увязают в песке, но Рэй держится, слегка подгибая колени для равновесия. Шмыгает носом и упорно тащится к своему старенькому спидеру, втаскивает кодатор на сидение с громким и шумным выдохом.

На сегодня с нее хватит. Этой одной штуковины хватит, чтобы продержаться пару-тройку дней. А там и нога заживет, и можно будет снова вернуться к привычным вылазкам и останкам кораблей.

Никаких игр в археологов, никакого песка, засыпающегося даже туда, где его вообще быть не должно. Никаких сорванных поясниц.

Пускай хатты сами ищут свои потерянные сокровища.

Небо за ее спиной все такое же яркое и пустое. Никто не ответит.

— Ну и? — Рэй специально не идет к Ункару, а сворачивает к самой дальней палатке. Втаскивает на прилавок кодатор и выдает самый грозный взгляд старенькой хаттке. Она такая здоровенная, что еле вмещается за прилавком, и ее напугать нелегко, тем более какой-то мелкой человеческой девчонке.

Но вместо долгих торгов и проклятий на прилавок та выкладывает с дюжину пайков. Сразу.

— За один? — Рэй даже не знает, как можно верить глазам. Одна старая и поцарапанная хреновина стоит столько? Ого, ничего себе.

— Я дам в два раза больше, если у тебя есть парный к нему, — шамкает продавец. Ее цепкие глазки обшаривают Рэй, как будто в кармане той прячется еще один такой диск. Ну да, случайно завалялся.

— Нет, второго я не нашла, честно, — и пока хаттка не передумала, Рэй спешно сгребает с прилавка свои честно заработанные пайки и прячет их в заплечный мешок. Он так быстро и приятно раздувается от пластиковых пакетиков, что внутри становится совсем тепло, как будто она уже ими же перекусила. — И зачем они вам?

Это не ее дело, если подумать. Мирок хаттов замкнут, и вряд ли они станут делиться своими секретами с другими расами, но продавец все же отвечает ей, что еще более удивительно, чем все произошедшее за сегодня.

— Там история, дитя, — ответ туманный и, в общем-то, мало что объясняет, но уже хоть что-то.

По крайней мере, она все утро надрывалась не ради новых ступенек перед чьим-то домом.

История, значит.

— И что она говорит? — вторую попытку Рэй предпринимает уже у самой двери. Не выйдет, ну так уйдет. До того, как ее выставят за наглое любопытство.

— Что конец близко.

– Конец чему? — она не любит хаттов за то, что у них на мордах вечно-застывшее выражение, одинаковое для любой ситуации — какая-то прямо-таки смертная печаль. Скорбь веков и все такое.

— Тебе. И всем нам.

Всю историю не уместить на один кодатор, и Рэй в этом уверена.

Конец? Для Джакку? Это даже смешно. Если где-то все еще существуют боги, придумавшие сотни-тысячи миров, этот они стопроцентно выбрали для ада.

Смертельная жара, время, которое тянется так медленно, что останавливается еще до того, как ты успеешь сделать свой единственный вдох, и бессмысленность существования. Идеальный ад.

Но богов не существует, и Рэй, сама не понимая как и почему, возвращается на место своих раскопок.

Идет по собственным следам и погружает руки в пыльный, жаркий песок, выгребая его наружу, из ямы. Растопыривает пальцы и ищет еще один диск, который исправит все то, что предсказала ей старая хаттка.

— Конец света? Хах, ни за что. Я еще с тобой за старое не поквиталась, за то, что меня бросили подыхать тут, а ты мне пророчишь новые беды на голову? Смешно.

Она как обычно бормочет себе под нос, разговаривая с чем-то высшим, не поставившим ее в известность. Мол, скоро умирать, Рэй, да и Джакку та еще помойка, так что не печалься. Скоро отдохнешь.

— Иди ты нахрен, — шипит она себе под нос, отплевываясь от пыли, оседающей на языке, потому что разговаривать, копаясь в песке, не самый умный ход.

Парные диски должны идти в паре, и это неоспоримый факт. Как и то, что солнце встает на востоке, а садится на противоположной стороне. Одно из солнц. Второе вообще медленное и с ним эти правила не работают.

Но у хаттов же все идет так, как заведено. А значит, и диски должны лежать в паре.

Один для конца света, а второй, чтобы его предотвратить, ведь так?

Яма растет, и Рэй уже копается в ней, сидя по пояс в песке. Если подует ветер, то ее занесет ко всем сарлаккам, и она задохнется. Неплохой конец света, очень личный.

Но ее руки цепляются за кодатор, тянут к себе его, пролежавшего под землей, наверное, пару сотен лет, не меньше.

Выдирают из плена времени и стряхивают налипшие песчинки.

Этот диск идеален. Он ровный и целый, ни одной царапинки, а высеченные буквы выступают над поверхностью ровными рядами.

Старый язык. Прото-язык хаттов.