Чтение онлайн

"Намереваясь обеспечить себе постоянный приток клиентов, я объявил повсюду, что все выифышные билеты, содержащие мою собственную подпись, будут приняты к оплате и погашены в моей конторе не позднее 24 часов после окончания тиража. Услышав подобные заверения, толпы желающих приобрести билеты стали осаждать мою контору, а доходы мои сразу резко возросли… Кое-кто из клерков других контор был настолько глуп, что принялся жаловаться Кальзабиджи, обвиняя меня в махинациях, подрывающих их собственные прибыли. Но он отослал их обратно в конторы со словами: «Коль вы хотите перещеголять Казанову, берите с него пример, если, конечно, у вас достанет средств».

Первый день дал мне сорок тысяч франков. Спустя час после розыгрыша тиража мой клерк принес мне список выигравших номеров и уверил меня, что выплаты по выигрышам составят от семнадцати до восемнадцати тысяч франков, каковые средства я предоставил в его распоряжение.

Общая сумма, полученная от продажи во Франции лотерейных билетов, составила два миллиона франков, а чистый доход устроителей достиг шестисот тысяч франков, из которых только на Париж пришлось не менее ста тысяч. Это было совсем неплохо для начала".

Казанова больше всего ценил в жизни три вещи — еду, любовь и беседу. Свои приключения он немедленно облекал в увлекательные истории, которыми занимал общество. («Я провел две недели, разъезжая по обедам и ужинам, где все желали в подробностях послушать мой рассказ о дуэли»). К своим устным новеллам он относился как к произведениям искусства, даже ради всесильного герцога Шуазеля не пожелал сократить двухчасовое повествование о побеге из Пьомби.

Ярче всего импровизационный дар Казановы проявился в беседе с Фридрихом Великим, когда он попеременно обращался в ценителя парков, инженера-гидравлика, военного специалиста, знатока налогообложения. Но так было всегда и везде, и нередко чем меньше он знал, тем вернее был успех. В Митаве он, сам себе удивляясь, давал полезные советы по организации рудного дела, в Париже оказался великим финансистом. В большинстве случаев достаточно было молчать — собеседник сам все объяснит. Так неплохой химик Казанова «учил» таинствам алхимии их знатока маркизу д'Юфре, так вел ученые беседы с великим швейцарским биологом и медиком А. Галлером, черпая необходимые для ответа сведения из самих вопросов. Для него делом принципа было бить соперника его же оружием, и потому он так гордился победой над польским вельможей Браницким, вынудившим его драться не на шпагах (как он привык), а на пистолетах. Но главным оружием Казановы было слово. Он с юности умел расположить к себе слушателя, заставить сочувствовать своим невзгодам (в этом, как он подчеркивал, одно из слагаемых успеха). И в Турции, как он сам уверял, Казанова не остался потому, что не желал учить варварский язык: «Мне нелегко было, одолев тщеславие, лишиться репутации человека красноречивого, которую снискал всюду, где побывал».

В середине жизни наступило пресыщение, подкрадывалось утомление. Все чаще в любовных делах его подстерегали неудачи. В Лондоне молоденькая куртизанка Шарпийон изводила его, беспрестанно вытягивая деньги и отказывая в ласках, и великий соблазнитель решил уйти на покой. Казанова приступил к пространным воспоминаниям своего века. Они долго не печатались, ибо издательства, видимо, боялись его откровенностей, а следующее поколение романтиков не верило в существование самого Казановы.

С 1775 по 1783 год Казанова был осведомителем инквизиции, доносил о чтении запрещенных книг, о вольных нравах, спектаклях и т. п. Он даже имел псевдоним — Антонио Пратолини.

Три просторные комнаты в северном крыле старинного замка в живописном уголке Северной Чехии стали последним пристанищем авантюриста и писателя Джакомо Казановы. Гонимый Казанова на пути из Вены в Берлин в 1785 году встретил графа Вальдштейна, предложившего дряхлеющему старцу (Джакомо шел седьмой десяток) стать библиотекарем в его замке.

Здесь из-под пера знаменитого венецианца вышли «Мемуары», пятитомный роман «Искамерон», он вел оживленную переписку с многочисленными адресатами в разных городах Европы. Иногда легендарный авантюрист выбирался в окрестные города, приезжал в Прагу, где в октябре 1787 года присутствовал на премьере моцартовского «Дон Жуана». Кстати, он помогал своему другу авантюристу Да Понте писать либретто к этой опере великого композитора.

В музее, расположенном в замке, стоит кресло, табличка на котором сообщает посетителям, что 4 июня 1789 года в нем скончался Джованни Джакомо Казанова, а церковная метрика, представленная в экспозиции, подтверждает смерть графского библиотекаря.

По словам принца Делиня, хорошо знавшего Казанову и написавшего о нем интересные воспоминания, знаменитый авантюрист мог бы считаться красавцем, если бы не его лицо. Он был высок ростом, статен, сложен, как Геркулес. Но лицо его отличалось почти африканской смуглостью. Глаза у него были живые, блестящие, но в них читалась постоянная тревога, настороженность, эти глаза словно караулили грозящее оскорбление и более были способны выразить гнев и свирепость, нежели веселье и доброту. Казанова сам редко смеялся, но умел заставить других хохотать до упаду. Его манера рассказывать напоминала Арлекина и Фигаро, от этого беседа с ним всегда была интересна. Когда этот человек с уверенностью утверждал, что знает или умеет делать то или другое, на поверку оказывалось, что как раз этого он и не умеет делать. Он писал комедии, но в них ничего не было комического, он писал философские рассуждения, но философия в них отсутствовала. А между тем в других его произведениях он блистал и новизной взглядов, и юмором, и глубиной. Он хорошо знал классиков, но цитаты из Гомера и Горация быстро ему надоедали. По характеру он был человеком чувствительным, способным питать признательность, но не терпел возражений. Он был суеверным, жадным, ему хотелось, но в то же время он мог обойтись без чего угодно.

Барон Фридрих Тренк родился в Кенигсберге. В тринадцать лет мальчик знал несколько языков, увлекался науками, много читал. В шестнадцать он поступил в Кенигсбергский университет. Вскоре Тренк был представлен королю Фридриху Второму как лучший ученик университета. Король предложил ему оставить науки и поступить на военную службу. Молодой человек внял совету короля Тренк быстро прошел лестницу низших офицерских чинов.

Король удостоил восемнадцатилетнего юношу небывалой чести — ввел в свой круг. Тренк получил возможность беседовать с Вольтером, Мопертюи, Иорданом и другими знаменитостями из окружения короля. Молодой офицер был богато одарен от природы, превосходно образован и воспитан. Так что даже в такой изысканной компании он не потерялся. Но, увы, эти же блестящие качества, позволившие сделать ему стремительную карьеру, принесли ему много страданий.

В 1743 году при дворе давались балы по случаю свадьбы принцессы Ульрики со шведским королем. Тренк был одним из самых видных кавалеров на этих празднествах. Красавец-Геркулес был замечен сестрой короля, принцессой Амалией. Чувство оказалось взаимным. Вскоре покров стыдливости был отброшен, и Тренк стал, по его собственным словам, «счастливейшим во всем Берлине смертным». Влюбленным долгое время удавалось скрывать интимный характер своих отношений. Король продолжал осыпать Тренка знаками милостивейшего внимания, он высоко ценил его как образованного офицера, талантливого и верного слугу, и вместе с тем любил юношу как собственного сына.

В 1744 году началась война с Австрией. Тренк попал в действующую армию, где вскоре оказался в числе лучших боевых офицеров. Перед ним открывалась блестящая карьера. Но завистники не могли простить ему стремительного возвышения и ждали только случая, чтобы расправиться с ним. Вскоре о романе Тренка и Амалии стало известно королю.

Между тем военные действия были в полном разгаре. В рядах австрийцев сражался двоюродный брат Тренка, свирепый вербовщик и предводитель пандуров Франц. В то время у братьев были добрые родственные отношения, хотя служили они разным государям. Однажды отряд пандуров совершил дерзкий набег на пруссаков и захватил денщика и боевых коней Тренка. Узнав об этом, король тотчас распорядился, чтобы его любимцу выделили пару верховых лошадей с королевской конюшни. Но в это время уведенные пандурами кони и денщик неожиданно появились в прусском лагере. Их сопровождал австрийский солдат, который передал Фридриху Тренку записку от его брата, предводителя пандуров. «Тренк-австриец, — писал полковник, — не воюет со своим двоюродным братом, Тренком-пруссаком; он очень рад, что ему удалось спасти из рук своих гусаров двух коней, которых они увели у его брата, и возвращает их ему».

Тренк, получив это послание, доложил о необычном происшествии Фридриху II. Король, выслушав его рассказ с мрачной миной на лице, сказал. «Коли сам ваш брат возвратил коней, значит, мои вам не нужны».

Тренк не подозревал, что против него плетутся интриги. Он не заметил подвоха, когда его начальник в разговоре по душам предложил написать брату. В том письме не было ничего предосудительного, в основном речь шла о делах семейных. Но ответа Фридрих так и не получил. Однако дело представили таким образом, будто Тренк вел оживленную переписку с врагом и выдавал ему военные секреты. Король приказал арестовать офицера и заключить его в крепость Глац, близ границы Богемии.