Чтение онлайн

По горным тропам в сопровождении одного казака он двинулся вверх по долине Аргуни, сокращая путь. Только в полной темноте делали остановки. Продирались сквозь буреломы. На лошадях преодолевали горные реки. Спали у костра, закутавшись в шинели и одеяла. С рассветом седлали лошадей. Остановка. Выстрел в глухаря. Запеченная на углях птица, овес лошадям, и снова в путь.

Совершенно измученный добрался он до поселка Нары. Здесь встретил забайкальского губернатора. Начались сборы нового каравана барж. А Кропоткин поспешил далее, в Иркутск. Даже бывалых сибиряков удивила необычайная быстрота, с которой он преодолел огромное расстояние.

Почти без просыпу он провалялся неделю в постели, восстанавливая силы. И тут новое поручение: выехать курьером в Петербург. Надо и там лично доложить о катастрофе. Ему поверят и как очевидцу, и как безупречно честному человеку.

Наступала зима. Особенно опасны были переправы через могучие сибирские реки. Кропоткина это не останавливало. Спал в пути. Пять тысяч верст он преодолел за двадцать дней. В столице успел потанцевать на балу, и через несколько дней – опять в санях по зимнему тракту, навстречу солнечному восходу.

Вернувшись в Иркутск, получил новое не менее трудное и опасное задание: под видом иркутского купца Петра Алексеева с товарищами обследовать северную часть Маньчжурии. Ни один европеец там не бывал, а недавно посланный туда топограф Ваганов был убит.

Разоблачить ряженого купца могли еще на русской стороне, в казачьих станицах. Сюда уже дошел слух о приезде важного начальника. В одной из чайных хозяйка спросила его: «Сказывали, какой-то князь Рапотский приехать должен из Иркутска. Ну да где ж им в такую погоду?»

– Это верно, – степенно согласился Петр Алексеев, – не для князя погода.

Его сопровождали пятеро верховых казаков. Из всей группы только у одного бурята огнестрельное оружие: древнее фитильное ружье. Он стрелял косуль.

Они без особых трудностей перевалили горы Хингана. Кропоткин стал первым европейцем, кому это удалось. Он писал: «Всякий путешественник легко представит себе мой восторг при виде этого неожиданного географического открытия. Хинган доселе считался грозным горным хребтом».

Китайский чиновник на границе Маньчжурии, показав ему свое красочное удостоверение, взглянув на паспорт «купца Алексеева», сказал, что документ плохой и дальше путь закрыт. И тут Кропоткин проявил незаурядную смекалку: достал номер газеты «Московские ведомости», показав на государственный герб: «Вот мой настоящий паспорт!» Чиновник остолбенел. Отряд двинулся дальше.

Путешествие завершилось еще одним географическим открытием: на западном склоне хребта Ильхури-Алинь он обнаружил вулканическую страну. Петр Алексеевич доложил о результатах своих экспедиций по Сунгари и к Большому Хингану на заседании Сибирского отдела Русского географического общества. В Петербурге на общем собрании Общества известный географ П.П. Семенов (позже удостоенный имени Семенова-Тян-Шанского) назвал первую из этих экспедиций «замечательным героическим подвигом», а вторую – еще более важной для физической географии, чем Сунгарийская.

…Петербургская газета «Северная пчела» опубликовала заметку о водопадах на реке Оке, притоке Ангары, которые не уступают по размерам знаменитому Ниагарскому водопаду. Проверить это сообщение Русское географическое общество поручило П.А. Кропоткину. Он прошел по малоизученным районам Восточного Саяна около 1300 км. Но водопады разочаровали: один высотой не более 20 метров, а другой и того меньше при небольшом водном потоке. Он продолжил маршрут. Наняв лошадей, отправился с казаком вверх по ущелью Джунбулак и обнаружил сравнительно недавно действовавший вулкан.

…В сказках царевичу то и дело дают задания одно опаснее другого. Вот и князю Петру Кропоткину в конце концов предложили отчаянную экспедицию – по суше от Ленских золотых приисков до Читы. Никому еще не удалось проложить этот путь через неведомые горы и долины.

Сообщение велось по рекам, что многократно удлиняло расстояния. А по суше из Читы можно было бы гнать на прииски скот, перевозить грузы, везти почту. Золотые прииски расширялись; на них уже работали тысячи людей.

От Олекминских приисков отряд Кропоткина отправился на юг, взяв провизии на три месяца. Проводником согласился быть немолодой якут. «Он действительно выполнил этот удивительный подвиг, хотя в горах не было положительно никакой тропы», – писал Кропоткин, восхищаясь мужеством и сообразительностью местного жителя, для которого тайга – дом родной. Но разве не совершил подвиг и молодой командир отряда?

Караван двигался по дремучей тайге. Мохнатые низкорослые якутские лошади с трудом продирались сквозь заросли кедрового стланика; по звериным тропам пересекают буреломы, заросшие березняком и малинником; осторожно, осаживаясь на круп, спускаются с круч; вышагивают бесконечные километры по каменным развалам, осыпям, оступаясь и сбивая в кровь ноги; порой по брюхо проваливаются в холодную жижу, проходя по болотистым местам. Людям приходится не легче.

Так продолжается изо дня в день. Глухие неведомые места. Они не занесены на карты. Приходится пересекать все новые и новые горные гряды, спускаться в узкие распадки и широкие долины, заросшие буйной растительностью. Начинает казаться, будто бесконечно возвращаются одни и те же подъемы и спуски, переправы. А с очередного перевала вновь видны мрачные гребни горных хребтов, уходящих за горизонт.

Взбунтовались конюхи. Им приходилось ежедневно навьючивать и разгружать лошадей, не считая аварийных ситуаций на переправах и трудных участках переходов. Ни конца, ни краю нет этому пути, неизвестно куда они забрели. Надо поворачивать назад, коли жизнь дорога.

Кропоткин доказывал, что им одним из этих дебрей не выбраться, а поворачивать весь отряд он не позволит. Удалось прийти к соглашению. Для облегчения труда конюхов он обязал всех участников экспедиции таскать вьюки, следить за лошадьми, устраивать ночлег.

Они пересекли обширное нагорье, названное Кропоткиным Патомским (по реке Большой Патом). Нелегкая переправа через Витим. Крутой горный хребет. Его Кропоткин назвал Северо-Муйским.

«Долгое время, – писал он, – перед этой каменной преградою рушились попытки как научных исследователей, так и золотопромышленных партий связать между собой разделяемые ею зачаточные центры культурной жизни: сумрачный вид, открывающийся на ряды ее гольцов, которым конца не видно, скалистые вершины гор, опоясанные туманами, стремительность потоков и полнейшая безлюдность заставляли отступать перед нею или обходить ее тех немногих исследователей, которые после трудных путешествий в горах, лежащих к северу или к югу от этого каменного пояса, подступали к его подножью».

Он преодолел эту природную преграду. С Южно-Муйского хребта путешественникам открылось Витиме кое плоскогорье: обширные луга с островками леса и небольшими речками. Шел четвертый месяц похода. Главные опасности остались позади.

Для этого участка маршрута уже была официальная карта. Судя по ней, предстояло еще преодолеть крутые склоны Станового хребта. Однако проходил день за днем, а вместо гор – только сравнительно пологий общий подъем рельефа. Кропоткин записал: «Станового хребта не существует, и этим именем называется размытый водами уступ, которым обрывается плоскогорье в долину реки Читы».