Чтение онлайн

Но сколько царь выиграл в результате политических интриг (здесь ему действительно не было равных), столько же он проиграл в своём семейном счастье. Мариамне стало известно о тайном приказе Ирода убить её в том случае, если бы встреча с императором завершилась не так удачно. С этого момента она стала чрезвычайно холодна с мужем и даже не старалась скрыть своей ненависти. Некоторое время Ирод терпеливо сносил её резкость, так как очень любил жену и был сильно к ней привязан. Но потом враги Мариамны (среди которых главными были сестра и мать царя) сумели раздуть в его сердце пламя ревности и добились согласия Ирода на её казнь. Но сейчас же после смерти жены Ирода охватило раскаяние. Он как будто даже помутился в рассудке - часто громко призывал её к себе, предавался слезам и запустил все государственные дела. В конце концов он свалился в жестоком приступе горячки, так что почти не было надежд на его выздоровление. Как раз в это время Иудею поразила страшная чума, от которой умерло множество людей. Воспользовавшись всем этим, тёща царя Александра сделала попытку овладеть укреплениями Иерусалима. Однако гарнизон остался верен царю. Едва Ирод пришёл в себя и узнал об этих происках, он распорядился казнить её. Вообще, после своей болезни он сделался крайне раздражительным и нетерпимым и стал казнить людей по самым ничтожным поводам.

Оценивая личность этого государя, современники и потомки часто испытывали двойственное чувство. Без всякого сомнения, Ирод был очень даровитым и деятельным правителем. Иудея при нём превратилась в богатую и цветущую страну. Огромные богатства позволили царю перестроить многие старые города и основать новые. Много прекрасных зданий было сооружено в Иерусалиме. В 20 году до Р.Х. Ирод с неимоверными затратами, с беспримерной роскошью и великолепием осуществил перестройку храма. Свою поистине царскую щедрость он простирал и на заграничные города. Трудно даже перечислить благодеяния, которыми он осыпал Сирию и Элладу, равно как и другие местности, куда ему приходилось заезжать во время своих путешествий. Он помогал также многим частным лицам, так что справедливо имел славу одного из самых щедрых государей своего времени. Многих поэтому изумляли противоречия в характере Ирода и то, как отвага, глубокий ум и подлинное величие духа уживались в нём с безжалостностью, несправедливостью и злобным коварством. Однако, по свидетельству Иосифа Флавия, в этих противоречиях не было ничего удивительного: как его великодушная щедрость, так и его деспотическая жестокость имели основанием одну причину - безмерное честолюбие. Ради желания снискать себе славу и бессмертие Ирод был готов к самым непосильным денежным затратам и к самому бесчеловечному насилию. Несмотря на свой эллинский лоск, он оставался настоящим восточным деспотом. Ярче всего это проявлялось в его отношениях с приближёнными и домашними. Те, кто умел ему угодить, могли на себе ощутить, сколь безмерна его щедрость. Но если кто-либо не льстил ему на словах, или не признавал себя его рабом, или возбуждал к себе подозрения в смысле злоумышления против царской власти, то таковых Ирод совершенно не терпел и свирепствовал против них без всякой меры.

Разумеется, быть счастливым семьянином в этих обстоятельствах было невозможно. Именно по этой причине, в то время как внешние успехи царя превосходили всякие ожидания, в своей домашней жизни он был невыразимо несчастен и не знал из-за постоянных распрей ни минуты покоя. Когда подросли Аристобул и Александр - сыновья казнённой Мариамны, начались ссоры между ними и их тёткой Саломеей, сестрой Ирода, которая перенесла на них ненависть, прежде питаемую к их матери. В свою очередь сыновья Мариамны сильно враждовали со старшим сыном Ирода от первого брака Антипатром. Как обычно в таких случаях, сразу образовались различные партии, и вскоре в придворном кругу установился такой разлад, какой бывает только в момент междоусобной войны: всюду чувствовалась ненависть, выражавшаяся в чудовищных взаимных наветах. Антипатр постоянно ковал крамолу против братьев, причём очень ловко навлекал на них обвинения извне, тогда как сам нередко притворялся их заступником. Действуя таким хитрым способом, он сумел совершенно убедить отца в том, что Александр подготовляет заговор против Ирода. Несчастного юношу бросили в тюрьму, а его друзей подвергли жестоким пыткам. Понимая, что судьба его предрешена, Александр постарался оговорить как можно больше приближённых отца и заявил, что все они участвовали в заговоре. Когда царь ознакомился с этими показаниями, его обуяли гнев и ужас. Он стал очень жестоким ко всем его окружающим и приближённым. Одни были замучены в пытках, другие обезглавлены, не подвергаясь даже допросу, третьи томились в заточении, а те, которые были пощажены, не были уверены в завтрашнем дне и с минуты на минуту ожидали своей смерти. Это безумие смог прекратить только царь Каппадокии Архелай, дочь которого была замужем за Александром. Приехав в Иудею, он мягкими и ловкими внушениями сумел достичь почти невозможного - несколько успокоил Ирода и отчасти примирил его с сыном. Но полного мира в этом несчастном семействе уже не могло быть. Через некоторое время после отъезда Архелая спартанец Эврикл вновь внушил Ироду, что сыновья Мариамны ищут его смерти. Царь велел их схватить и учинить новое следствие. Опять начались пытки и казни подозреваемых. Затем в Берите было устроено судилище, приговорившее Александра и Аристобула к смерти. Вскоре оба сына были задушены в Себасте. В тоже время были казнены 300 их мнимых сообщников.

Больше всех от этого убийства должен был выиграть Антипатр. Но случилось так, что после гибели противной партии он сам попал под подозрение отца. Вскоре умер Ферор, младший брат Ирода, с которым он в последние годы был в ссоре, но которого всё-таки очень любил. Царь провёл следствие и установил, что Ферора отравила его жена. Попутно открылись многие коварные проделки Антипатра против братьев и отца. Выяснилось, в частности, что тот достал в Египте смертельный яд, которым собирался отравить царя. За эти преступления Антипатр был схвачен, подвергнут суду и приговорён к смерти. Однако сам Ирод прожил после казни сына всего пять дней. Его уже давно мучили внутренние нарывы и страшные боли в желудке. Теперь же из-за глубоких душевных переживаний болезнь ещё усугубилась. Несмотря на то, что его лечили лучшие врачи, оправиться от этих недугов Ирод уже не смог. Он умер в 4 году до Р.Х.

КАЛИГУЛА

Гай Юлий Цезарь Август Германик, прозванный Калигулой, приходился внучатым племянником римскому императору Тиберию. Дед его, Друз, был младшим братом императора, а отец - знаменитый и чрезвычайно любимый римлянами Германик - был усыновлён Тиберием по приказу Октавиана Августа. В детстве Гай (он родился в 12 году) постоянно проживал вместе с родителями в военных лагерях. Прозвищем своим «Калигула» («Сапожок») он обязан был шутке легионеров, потому что подрастал он среди воинов, в одежде рядового солдата.

Тяжёлые удары, постигшие позже семейство Германика, миновали Гая стороной. Вместе с отцом он совершил в 19 году поездку в Сирию. Воротившись оттуда после его смерти, он воспитывался сначала у матери Агриппины, потом у Ливии, своей прабабки, а когда она умерла, перешёл жить к своей бабке Антонии. Девятнадцати лет, в 31 году, он был вызван Тиберием на Капри. К этому моменту старший брат его Нерон уже был убит, а мать и другой брат находились в заточении. На Капри многие хитростью или силой пытались вызвать у Гая выражение недовольства, но он ни разу не поддался искушению: казалось, он вовсе забыл о судьбе своих ближних, словно с ними ничего не случилось. А всё, что приходилось терпеть ему самому, он сносил с таким невероятным притворством, что справедливо о нём было сказано: «Не было на свете лучшего раба и худшего государя». Однако уже тогда не мог он обуздать свою природную свирепость и порочность. Он с жадным любопытством присутствовал при пытках и казнях истязаемых, по ночам в накладных волосах и длинном платье бродил по кабакам и притонам, с великим удовольствием плясал и пел на сцене. Тиберий это охотно допускал, надеясь укротить его лютый нрав. Проницательный старик видел его насквозь и не раз предсказывал, что Гай живёт на погибель и себе и всем, и что в нём он вскармливает ехидну для римского народа.

Немного позже он женился на Юнии Клавдилле, дочери Марка Силана, одного из знатнейших римлян. Затем он был назначен авгуром на место своего брата Друза, но ещё до посвящения введён в сан понтифика. Это было важным знаком признания его родственных чувств и душевных задатков: дом Тиберия уже лишён был всякой иной опоры, и Гай всё больше получал надежду на наследство. Чтобы ещё крепче утвердиться в ней, он, после того как Юния умерла в родах, вступил в связь с Эннией Невией, женой Макрона, стоявшего во главе преторианских когорт; ей он обещал, что женится на ней, когда достигнет власти, и дал в этом клятву и расписку. Через неё он вкрался в доверие к Макрону и тогда, как полагают, извёл Тиберия отравой. Умирающий ещё дышал, когда Гай велел снять у него перстень: казалось, что старик сопротивлялся, тогда Гай приказал накрыть его подушкой и своими руками стиснул ему горло; а вольноотпущенника, который вскрикнул при виде этого злодеяния, тут же отправил на крест.

Так Калигула достиг власти во исполнение лучших надежд римского народа. Пишут, что он был самым желанным правителем и для большинства провинций и войск, где многие помнили его ещё младенцем, и для всей римской толпы, которая любила Германика и жалела его почти погубленный род. Поэтому когда Гай выступил из Мизена, несмотря на то что он был в трауре и сопровождал тело Тиберия, народ по пути встречал его с зажжёнными факелами, напутствуя добрыми пожеланиями. А когда Калигула вступил в Рим, ему тотчас была поручена высшая и полная власть по единогласному решению сената и ворвавшейся в курию толпы.

Гай и сам делал всё возможное, чтобы возбудить любовь к себе в людях. Тиберия он с горькими слезами почтил похвальной речью перед собранием и торжественно похоронил. Тотчас затем отправился на Пандатерию и Понтийские острова, спеша собрать прах матери и братьев, приблизился к их останкам благоговейно, положил их в урны собственными руками и с великой пышностью доставил в Рим. В память их были установлены ежегодные поминальные обряды. После этого в сенатском постановлении Гай сразу назначил бабке своей Антонии все почести, какие воздавались когда-то Ливии, вдове Августа; дядю своего Клавдия взял себе в товарищи по консульству; своего троюродного брата Тиберия Гемелла (родного внука Тиберия) в день его совершеннолетия усыновил и поставил главою юношества. Он помиловал осуждённых и сосланных по всем обвинениям, оставшимся от прошлых времён. Должностным лицам Гай разрешил свободно править суд и даже сделал попытку восстановить народные собрания. Он облегчил налоги и многим пострадавшим от пожара возместил их убытки. Дважды раздавал по триста сестерциев каждому римлянину. Устраивал много раз и всевозможные зрелища на потеху всему народу. В первый же год Гай завершил строительство храма Августа, который Тиберий начал было строить, но так и не закончил, несмотря на то что правил двадцать с лишком лет. При Гае же начали строить водопровод из области Тибура. По сделанное им добро ни в коей мере не могло перевесить тяжкий груз злодеяний и сумасбродств, которым он стал предаваться почти сразу после получения верховной власти.

Бабку Антонию, воспитавшую его, он вдруг невзлюбил, начал третировать и многими обидами и унижениями (а по мнению некоторых - и ядом) свёл в могилу. После смерти Калигула не воздал ей никаких почестей и из обеденного покоя любовался на её погребальный костёр. Своего троюродного брата и приёмного сына он неожиданно казнил в 38 году, обвинив его в том, что от него пахнёт лекарством и что он принял противоядие, перед тем как явиться на его пир. Префекта преторианцев Макрона, доставившего ему власть, принудил покончить жизнь самоубийством, а его жену и свою любовницу Энниею велел казнить. Точно так же довёл до самоубийства тестя Силана за то, что тот не захотел плыть вместе с ним в бурную погоду в Пандатерию за останками его матери.

Со всеми своими сёстрами Гай жил в преступной связи, и на всех званых обедах они попеременно возлежали на ложе ниже его, а законная жена - выше его. Говорят, одну из них, Друзиллу, он лишил девственности ещё подростком, и бабка Антония, у которой они росли, однажды застигла их вместе. Потом её выдали за Луция Кассия Лонгина, сенатора консульского звания, но Калигула отнял её у мужа, открыто держал как законную жену и даже назначил её во время болезни наследницей своего имущества и власти. Когда в 38 году она умерла, он установил такой траур, что смертным преступлением считалось смеяться, купаться, обедать с родителями, женой или детьми. С этих пор все свои клятвы о самых важных предметах, даже в собрании перед народом и перед войсками, он произносил только именем божественной Друзиллы. Остальных двух сестёр он любил не так страстно и почитал не так сильно: не раз даже отдавал их на потеху своим любимчикам, а потом лицемерно судил за разврат и, обвинив в намерении убить сестёр, сослал на Понтийские острова.