Чтение онлайн

Для столь непостоянного, ветреного, изменчивого и богемного (как все истинно парижское) мира моды Лагерфельд, похоже, слишком правильный. Он не дает поводов для сплетен, его специальность – скорее сенсации, и то они какие-то предсказуемые. Возможно, потому, что все, что бы он ни сделал, получается и приветствуется на ура – будь то новая коллекция, книга, фотоальбом или эксперимент над собой. Прославленный дизайнер не пьет, не курит, очень много читает и ни в чем себе не отказывает. Когда-то в детстве в витрине антикварного магазина он увидел картину, которую тут же потребовал у родителей. На ней были запечатлены Вольтер и Фридрих II за ужином в замке Сан-Суси. Именно то время стало самым любимым историческим периодом Лагерфельда. XVIII век и обыгрывался им в различных коллекциях. Это неиссякаемый источник вдохновения гениального мастера. Пожалуй, мало кто из искусствоведов, специализирующихся на данном времени, так знает его. Когда у Лагерфельда появилась возможность жить там, где он хочет, и так, как он хочет, он приобрел замок именно XVIII века. Все в нем – от картин на стенах и до серебра в столовой – принадлежало к тому времени. Так что в этом замке вполне можно было открывать музей. Впрочем, обстановка ничуть не смущала хозяина, скорее наоборот. Именно о таком окружении, похоже, он всегда мечтал. Даже знаменитый таинственный внешний облик модельера является неким отражением XVIII века. Речь идет, конечно, не о его знаменитых темных очках, с которыми Карл не расстается. Говорят, еще никому не удавалась проникнуть сквозь них и заглянуть в глаза Лагерфельду. Журналисты не раз писали, что за ними спрятана одна из самых больших тайн, видимо, поэтому у их обладателя сложилась репутация некоего мистификатора. Но речь не об этом, а о знаменитом пучке волос, украшающем голову Лагерфельда. Собранные в хвост волосы поражают всех своей ослепительной белизной на протяжении многих лет. Секрет состоит в том, что за ними мэтр ухаживает примерно так, как это делали в его любимом веке. Расчесать, слой пудры, лак и процедуру повторить. Только с учетом достижений современной косметологии и парфюмерии. Этим он ни в коем случае не пренебрегает. Вообще, если попытаться разобраться, то, несмотря на свой классический вид и неизменный галстук, который, по собственному признанию, он завязывает ежедневно с 11 лет, Лагерфельд при всем при том удивительно современен. Что бы ни казалось, он живет настоящим, получая от него удовольствие.

Несколько лет назад Карл Лагерфельд породил очередную сенсацию, выставив на аукцион Christie’s большую часть того, что было собрано по крупицам за четверть века. Свой поступок он объяснил тем, что его интересовала не коллекция, а важно было прочувствовать образ. Теперь же, проникнувшись духом эпохи, он не нуждается более в подобной обстановке. Менять так менять и меняться. В 64 года знаменитый немец взял и, задавшись целью, похудел на 42 (!) килограмма. И все только потому, что ему захотелось носить одежду, разрабатываемую Хеди Слимейном для мужской линии Dior. По крайней мере он именно это обозначил как причину. Хотя какова бы она ни была, достаточно того, что она была, а Лагерфельд обычно достигает желаемого. В мире моды ходит поверье, что достаточно одного его желания, чтобы любая модель стала звездой либо была в момент забыта.

Знаменитый дизайнер ведет очень насыщенную жизнь и не устает меняться, дабы соответствовать самой изменчивой из всех дам – Моде. Несколько лет он преподавал в Венской высшей школе прикладного искусства в должности профессора. Основал собственную линию (в 1974-м) и открыл в Париже собственный Дом Высокой моды (в 1984-м) – Галерею Карла Лагерфельда. Его главной визитной карточкой считаются длинные и узкие пиджаки. В 2000 году он основал и собственный издательский дом – «7L». Кроме всего прочего, как уже упоминалось, дизайнер давно занимается фотографией. И в этой области он, конечно, достиг высочайшего профессионализма. В 1996 году Немецкое общество фотографии даже присудило ему приз. Но главным доказательством того, что это не просто увлечение, является его сотрудничество с фирмой «Адидас». Именно Лагерфельд – фотограф ее новой рекламной кампании. Он охотно согласился взяться за это, поскольку ему очень импонирует подвижный образ жизни.

Подобно большинству дизайнеров, Карл Лагерфельд разрабатывает и создает различные духи. По его признанию, для него «нет большего удовольствия, чем собирать аромат – нотка к нотке, создавая те или иные сочетания и обдумывая, как определенный акцент может отобразиться на человеческих чувствах».

При всем своем звездном статусе в мире моды Лагерфельд не боится сотрудничать с розничными сетями, занимающимися молодежным ширпотребом, и предлагать свою одежду с Интернет-аукционов. «Чтобы расширить свое присутствие на модном рынке», дизайнер решился на серьезный шаг – продал свою торговую марку американской корпорации Tommy Hilfiger. Для многих это было шоком. Правда, коллекции для бренда будет по-прежнему создавать он сам. Так же, как и для Шанель и Фенди, на которые соглашение не распространяется.

Для кого бы ни творил коллекции Лагерфельд – это всегда потрясающе. Дизайнер часто повторяет, что одежда должна быть второй кожей человека, о которой забываешь, едва надев. Интерпретация наследия Шанель обычно превращается в какое-то волшебство, сказку, созданную в единой цветовой гамме, и невероятно элегантное зрелище. Кружева, муслин, отделка, обрисовывающий силуэт, изысканные украшения, рукава из шелковых нитей, мех. Итальянские же работы дизайнера совершенно иные. Это буйство красок, смешение стилей, масса практичных удобных аксессуаров. Все дышит молодостью, задором, югом. С пятью сестрами Фенди его связывает давняя дружба, он даже разработал логотип их фирмы.

Мать Лагерфельда была женщиной очень светской, с потрясающим вкусом и безупречными манерами. В свое время она предсказала сыну великое будущее, но так и не посетила ни одного его показа, отдавая предпочтение Соне Рикель. Однако в глубине души она должна была очень гордиться своим Карлом. Мало кому, например, позволили бы поставить павильон в парке Тюильри. Да и первые лица государства ходят далеко не на каждый показ остальных кутюрье… Впрочем, не в этом суть. Главное, что мать Лагерфельда оказалась права и главным тому подтверждением служит имя, данное ему когда-то, – Карл Великий.

Известный французский теннисист, победитель Уимблдонского турнира (1924 и 1928), открытых чемпионатов Франции (1925, 1927, 1929) и США (1926, 1927), первая ракетка мира в 1926–1927 годах. В 25 лет оставил большой спорт и занялся бизнесом. В 1930 году основал известную ныне во всем мире фабрику по производству спортивной одежды Chemiz Lacoste.

Этот удивительный человек, очень любивший жизнь, покинул наш мир, успев отметить свой 92-й день рождения, хотя, по всем прогнозам врачей, должен был умереть лет этак на 50–60 раньше… Что же держало на свете бывшего спортсмена и заставляло давать решительный отпор прогрессирующей болезни? Жизнь заставила его найти иное применение собственным силам – бизнес. За несколько десятков лет Лакост сумел построить настоящую империю, которой практически неведомы границы. Наследники бывшего теннисиста получили в свое распоряжение своеобразное «государство в государстве», которое имеет все, что положено иметь приличному королевству: собственный герб, армию, располагающую самыми современными видами вооружения, и даже флот. «Подданными» «короля» Рене являются миллионы американцев, французов, индийцев, японцев, китайцев, марокканцев, предпочитающих продукции всех мировых производителей изделия со значком Chemiz Lacoste. Герб компании украшает изображение зеленого крокодила, чья пасть украшена солидными острыми зубами. В качестве оружия выступают теннисные ракетки и клюшки для гольфа. Что же касается флота, то изображение все того же крокодила украшает изрядное количество парусных яхт.

Легенда по имени Рене Лакост родилась еще тогда, когда он сам не догадывался, что создаст процветающую империю спортивного снаряжения. Началось все с того, что в 1917 году парижский промышленник Жан Лакост отправил своего сына, которому как раз исполнилось 13 лет, в Англию – получать престижное образование. В английском колледже Рене освоился быстро. У него, похоже, был настоящий талант по части иностранных языков, так что вскоре паренек легко общался со сверстниками – детьми туманного Альбиона. Один из новых приятелей как-то раз привел Рене на тренировку по теннису. С этого момента Лакост по-настоящему серьезно «заболел» этим видом спорта и решил во что бы то ни стало добиться успеха на корте. Паренька подстегивала также одна историческая справка: теннис придумали его земляки. Так почему же французы должны уступать первенство представителям других народов?!

Французские аристократы, большие любители изысканных развлечений, еще в Средневековье изобрели теннис. Знать охотно подхватила новшество, поскольку рыцарские поединки верхом изящества назвать было сложно, да и проводились они от случая к случаю. А вот ракетка и мячик выручали скучавших придворных и монархов едва ли не ежедневно, вырабатывая легкость, точность и элегантность походки и движений. Выдумка соседей очень понравилась и англичанам. Они быстро переняли основные правила, и уже в начале XIX века уверенно царили в мировом теннисе (вместе с американцами).

Рене, решивший восстановить статус-кво на международной арене (ни много ни мало!), начал усиленно тренироваться, хотя никаких шансов попасть в спортивную «элиту» у него не было. Бледный, худенький, слабый здоровьем, он вызывал только искреннее недоумение тренеров. Отец мальчика тоже не был в восторге от идеи наследника, но отговаривать его не стал: Лакост все равно вряд ли бы спокойно воспринял слова родителя, так что оставалось подождать, пока он сам не поймет, что заниматься дальше просто не имеет смысла.