Чтение онлайн

В 1877 г. десять работ Д. Уистлера были приняты для показа на Гросвенорской выставке в Лондоне. Среди них было полотно «Ноктюрн. Падающие огни», принесшее впоследствии автору огромную славу. Не оценивший тогда его Джон Рёскин, известный теоретик искусства и критик, увидел в нем только «мазки краски, непонятно разбросанные по полотну» и пренебрежительно отозвался об авторе: «Я никогда не предполагал увидеть, как некий тщеславец осмелится запросить двести гиней за то, что он брызнул краской из горшка в лицо публике».

Оскорбленный Уистлер подал на критика в суд за клевету. Но когда художник сказал судьям о том, что писал данную картину два дня, они пришли в негодование. Им было невдомек, что скорость, моментальность исполнения, когда пойман миг творческого вдохновения, удачи, наконец, счастья, являлись для Уистлера тем совершенством, к которому он шел всю жизнь.

Хотя суд в конечном итоге закончился в пользу истца, решение его оказалось просто смехотворным: вместо запрошенной тысячи фунтов стерлингов художник получил… четверть пенса. К тому же судебные издержки вовсе опустошили его карман. Чтобы расплатиться с судом и домовладельцем, Уистлеру пришлось продать свою любимую коллекцию предметов восточного искусства. Его собственные картины были конфискованы. Трудное материальное положение художника усугубилось рождением дочери. Хотя Уистлер никогда не был любящим отцом, чаще всего отказывался от любивших его женщин и от совместных детей, не проявить заботу о первом ребенке он не мог. От полного разорения и краха Уистлера спасла поездка в Венецию, где он исполнил ряд превосходных офортов и пастелей, которые были оценены надлежащим образом.

Но несправедливый судебный процесс навеки остался в памяти живописца. О нем он рассказал в своей книге «Тонкое искусство наживать себе врагов» (1880). Кстати, в этом издании Уистлер выступил и как мастер литографии. Свой текст, подобно офорту, он оформил большими полями, тщательно продумал композицию каждой страницы, придумал монограмму мотылька с хвостом скорпиона и украсил ею самые несуразные цитаты.

Официальное признание пришло к Джеймсу Уистлеру поздно, за несколько лет до смерти: в 1891 г. непревзойденный «Портрет матери» приобрел Лувр, а сумма, предложенная за «Падающие огни», в четыре раза превзошла ту, которую художник запросил на злосчастной выставке. Еще одно замечательное произведение живописца – «Портрет Карлейля», отвергнутое в 1882 г. Национальной галереей Лондона с насмешливой репликой «И это называется искусством?», заняло свое место в престижном музее Глазго. В конце XIX в. работы Уистлера успешно участвовали в выставках во Франции, Германии, Бельгии и США. Однако художник по-прежнему не мог похвастаться большими деньгами. Последние 10 лет его содержал «ливерпульский Медичи», меценат Фредерик Лейланд, в благодарность за то, что живописец согласился стать дизайнером его лондонского особняка.

Тем не менее художник совершил несколько поездок за границу. Благодаря мировой известности, которую к тому времени получило его искусство, он был избран президентом Общества английских художников, преподавал в парижской «Академии Кармен». Среди талантливых учеников Уистлера была и русская художница А. П. Остроумова-Лебедева.

Джеймс Уистлер умер в 1903 г. и похоронен на Чизвикском кладбище, неподалеку от могилы Уильяма Хогарта, творчество которого он полюбил еще в далекой России. Всю жизнь живописец считал, что именно эта страна была матерью его таланта.

В начале XX в. слава американского поэта Уолта Уитмена была поистине огромна. Он, несомненно, повлиял своей образной системой на мировоззрение американцев. Популярен Уитмен был и в России. Его творчество высоко ценили Тургенев, Толстой, поэты-футуристы. Последних притягивал демократизм Уитмена, выражавшийся в прославлении космического братства, соединенности человечества со всей Вселенной.

Если мы воспримем Уитмена именно так, тогда его поэзия не покажется отвлеченной и многословной, и ее можно будет понять как завещание поэта видеть в каждом человеке личность, любить жизнь и свободу. По Уитмену иначе и быть не может, поскольку, говоря его языком, «долго трудилась Вселенная, чтобы создать меня».

Уитмен родился 31 мая 1819 г. Его родиной был небольшой поселок Уэст Хилз, расположенный на острове Лонг-Айленд неподалеку от Нью-Йорка. Здесь на протяжении двух столетий жили предки будущего поэта, выходцы из голландских и английских фермерских семей. Голландское происхождение сказалось на внешнем и внутреннем облике Уитмена. Его крупная крепкая фигура, спокойный и благодушный характер не противоречили упрямой и могучей воле.

В юности о поэтическом творчестве Уитмен и не помышлял. Это был праздный молодой человек, не знающий толком, чем ему заняться. Он то бездельничал в Нью-Йорке, то учительствовал в захолустье, то редактировал ежедневную газету, в которой был и наборщиком, и репортером, и сотрудником, а вечерами становился почтальоном, развозившим на лошади свою же газету по окрестным селениям и городкам.

Казалось, Уитмен сознательно не искал дела, которое могло бы принести хоть какую-нибудь прибыль и положение в обществе. И это в Америке, где богатство во все времена было основным мерилом ценности человеческой личности! Для Уитмена же ни доллары, ни собственность не имели никакой цены. До поры до времени он и сам не знал, в чем его судьба и призвание. Просто жил – весело и беззаботно, довольствуясь тем, что давал ему тот или иной заработок.

В канун своего сорокалетия Уитмену нечем было похвастаться ни перед собой, ни перед словесностью. В его литературном арсенале имелись лишь незначительные журналистские репортажи да среднего достоинства рассказы в духе Эдгара По, которому в те времена подражали многие американские писатели. Разумеется, родные были недовольны бесцельной жизнью Уолта. Достигнув зрелого возраста, он ничего не добился – не избрал приличной профессии, не нажил состояния. И вдруг оказалось, что исподволь, незаметно для друзей и родных Уитмен пришел к тому настоящему делу, к которому, вероятно, был призван некими высшими силами. Произошло это в 50-е годы, когда он вдруг осознал в себе поэтический дар. С этого времени начался упорный писательский труд, не прекращавшийся до самой смерти поэта. Об этом своем прозрении он писал: «Я помню, было прозрачное летнее утро. Я лежал на траве… и вдруг на меня снизошло и простерлось вокруг такое чувство покоя и мира, такое всеведение, выше всякой человеческой мудрости, и я понял, что Бог – мой брат, и что Его душа – мне родная, и что ядро всей Вселенной – любовь».

Тут-то и оказалось, что в те месяцы и дни, когда Уитмен сотрудничал в малопривлекательных газетах и журналах, когда он бесцельно бродил по Нью-Йорку или по побережью Лонг-Айленда, когда вел праздные беседы с простым людом, в его «тайной лаборатории мозга» созревала Книга. И когда она явилась на свет, поражены были не только читатели, но и сам автор. Пять лет целеустремленного сосредоточенного творчества ушло на создание первого варианта рукописи стихов под названием «Листья травы». Именно эта, единственная книга поставит Уитмена в будущем в первый ряд зачинателей новой американской поэзии.

«Листья травы» – книга об Америке, а через нее о человеке, человечестве и мире, а еще далее – о космосе, Вселенной, пространстве и времени, в которых пребывает каждый из живущих. Но отправной пункт – родная страна, о чем Уитмен впоследствии сказал: «Всякий, кто захочет узнать, что такое Америка, в чем отгадка той великой загадки, какой является для всех чужеземцев атлетическая демократия Нового Света, пусть возьмет эту книгу, и вся Америка станет понятна ему».

Самое удивительное, что издателей рукописи «Листьев травы» в самой демократичной стране Уитмен найти не смог. Пользуясь былыми навыками, он сам набрал эту книгу, сам напечатал ее в крохотной частной типографии тиражом 800 экземпляров, и 4 июля 1855 г. она вышла в свет. Имя автора на обложке не значилось, хотя в одной из поэм была такая строка:

Мало какую книгу встречали в Америке с такой шумной руганью и оскорблениями. Эпитеты и сравнения приводились немыслимые: «смесь чепухи и вульгарности», «гнилая книга», «куча навоза», «чумная, заразная». Вот далеко не весь набор определений, которых удостоился поэт. Тот самый, которому через несколько десятилетий за «кучу навоза» поставят в Нью-Йорке памятник, а его «гнилую книгу» «Листья травы» переведут на десятки языков мира и объявят ее самой прекрасной книгой, созданной в Америке.