Чтение онлайн

Марсель поставил перед собой задачу неимоверной сложности – проникнуть в глубины подсознательного, чтобы воспроизвести детские впечатления до мельчайших подробностей, воссоздать утраченные воспоминания, поднять те глубинные залежи, какие скрываются в памяти человека, достигшего зрелости, и таким образом обрести «утраченное время».

Двенадцать лет писал Пруст свою эпопею, в которой отразил жизнь высшего французского общества, увиденную глазами ребенка и юноши. Но как можно было убедить издателей напечатать эти необычные романы? Ведь Пруст не имел серьезного писательского имени, да и отношение к нему в литературных кругах было вполне определенным – его считали богатым дилетантом, снобом и не более. Рукопись была предложена издательству «Нувель ревю франсез» и… решительно отвергнута. Наконец в 1913 году Прусту удалось опубликовать первый том «В сторону Свана», правда, за свой счет. Один экземпляр он преподнес Анатолю Франсу с надписью: «Первому Учителю, самому великому и самому любимому».

Первая мировая война прервала издание, и только в 1919 году в том же «Нувель ревю франсез» был опубликован второй том «Под сенью девушек в цвету», за который Пруст удостаивается престижной премии Гонкуров и получает широкую известность не только во Франции, но и в Англии, Германии, Америке.

Именно с этого времени началась слава Пруста-романиста.

Наслаждаться этой популярностью ему оставалось три года. Писатель чувствовал, что жить ему оставалось недолго, и поэтому, даже будучи тяжело больным, постоянно мучаясь приступами астмы, не отрываясь, работал над эпопеей. За это время были написаны романы «В сторону Германтов», «Содом и Гоморра», «Пленница», «Беглянка» и заключительная книга «Обретенное время», оставшаяся, к сожалению, незаконченной. В последнем романе Пруст завершал логику сюжетных линий и давал авторское изложение природы времени – по существу главного героя всего цикла «В поисках утраченного времени».

Процесс поиска во времени был подобен озарению, когда перед глазами разворачивается все прожитое, со всеми мельчайшими подробностями.

Описывая кончину одного из своих героев, Пруст так объяснял причины того, что он делал: мы вовсе не обязаны на этой Земле делать добро, творить справедливость, добиваться совершенства в чем либо, быть вежливыми и порядочными. И если мы это делаем, то такие деяния относятся, видимо, к миру, отличному от нашего – миру доброты, совестливости, жертвенности.

Семь томов цикла «В поисках утраченного времени» составили грандиозную картину нравов и характеров французского общества конца XIX и начала XX века. Сравнить это огромное художественное многотомное исследование просто не с чем. Даже «Человеческая комедия» Бальзака уступает романному циклу Пруста по обширнейшему психологическому анализу.

Кинематографисты не раз пытались перевести прозу Пруста на язык кино. И каждый раз – неудачно. По-видимому, невозможно передать прустовский стиль, его язык – медленный, тягучий, слегка меланхоличный, обладающий поистине завораживающей силой.

Возможно, Прусту удалось бы прожить дольше, если бы он так не изнурял себя немыслимым режимом, снотворным и работой, тем более лихорадочной, что он не был уверен, сможет ли закончить свой цикл прежде, чем умрет. И даже когда писатель заболел воспалением легких, то категорически отказался от помощи врачей. Эта болезнь и стала причиной его смерти. Он скончался 18 ноября 1922 года на 52 году жизни.

О личной жизни Марселя Пруста было создано немало легенд, особенно после того, как он был причислен к самым выдающимся писателям XX века. Есть и версия относительно нетрадиционной сексуальной ориентации писателя. Биографы упоминают участие Пруста в финансировании гомосексуального публичного дома, где управляющим был его юный друг Альбер ле Кузье, и о любовных связях писателя с некоторыми из своих друзей. Но это относится к молодому Прусту. С началом работы над эпопеей «В поисках утраченного времени» вся страсть писателя была отдана исключительно творчеству. И в нем почти не отразились ранние увлечения Марселя, за исключением двух-трех фрагментов в романе «Содом и Гоморра», где есть описание борделя Жюпьена и короткий панегирик нетрадиционной любви.

Подобных откровений в мировой литературе немало. Но не описания интимной жизни сексуальных меньшинств составляют суть творчества Марселя Пруста в широте его взглядов, удивительном, ни с чем не сравнимом видении мира, мастерстве слова. Именно эти качества и сделали Пруста признанным классиком XX столетия, писателем, который совершил отчаянную попытку повернуть «время вспять».

(род. в 1922 г. – ум. в 1995 г.)

Этот глава государства был уверен в себе и одновременно стеснителен, являлся автором самых дерзких решений и подвергал свои расчеты сомнениям, любил подвижные виды спорта и мог произнести остроумный грузинский тост. Он верил в коллективное творчество, однако решения принимал самостоятельно. Премьер проводил совещания, приглашая многих людей, но всегда предпочитал беседу с глазу на глаз со специалистом по проблеме, которая требовала решения. За свойственный ему стиль руководства Рабина иногда называли «одиноким волком».

Родился Ицхак в Иерусалиме 1 марта 1922 года. Его отец, Нехемия Рубинев (Рабин), уроженец местечка Бесидрович под Киевом, еще в 1904 году выехал в Америку, образования не имел. Затем он перебрался в Палестину, работал техником в электрической компании. Мать Ицхака, Роза Коген, родом из Могилева, уехала в Палестину в 1919 году, до этого в России экстерном окончила гимназию. В Хайфе она устроилась бухгалтером в частной фирме, а в 1921 году вышла замуж за Нехемия Рабина.

Супруги свою жизнь посвятили, в основном, общественной и партийной деятельности, сын был для них на втором плане. «Красная Роза» (так называли соратники Розу Коген) занималась социальной помощью, входила в Рабочий и Родительский совет, а также Совет Хаганы (еврейского партизанского формирования). Нехемия Рабин стал активистом профсоюзного движения.

В 1940 году Ицхак с отличием окончил престижную сельскохозяйственную школу «Кадури» в галилейском городе Кфар Тавор. В 1941 году он вступил в ряды «Пальмах» (еврейское ополчение, ударные отряды боевой организации Хагана, выступавшей за создание независимого Израиля).

Как утверждает Ури Мильштейн в книге «Рабин: рождение мифа», Ицхак прошел курс обучения командиров отделений и до 1947 года числился в резерве боевого отряда. Он мечтал после Второй мировой войны поехать в США учиться на инженера-гидролога, заниматься сельским хозяйством. Но людей с образованием не хватало, и его назначили командиром батальона, затем перевели в штаб. Подчиненные были невысокого мнения о своем комбате, не имевшем ни боевого опыта, ни авторитета, ни командирской жилки. Зато, по словам начальника штаба, «Рабин умел проводить линии на карте и составлять таблицы. Остальные не умели и этого».

Из других источников следует, что Ицхак стал бойцом подразделения, которое сражалось в Сирии и Ливане против вишистской Франции, после Второй мировой войны участвовал в операциях Хаганы против британцев. В 1946 году он был арестован и провел шесть месяцев в английской тюрьме. В первой арабо-израильской войне (в Израиле ее называют Войной за Независимость) 1948–1949 годов Рабин командовал бригадой, которая обороняла Иерусалим, дослужился до звания полковника и представлял Израиль на о. Родос, где было подписано перемирие с арабами. Затем окончил в Англии военный колледж и в 32 года получил звание генерала.

Из книги Ури Мильштейна следует, что военные заслуги будущего генерала в боях с арабами сильно преувеличены. Например, 20 апреля 1948 года, будучи командиром бригады и сопровождая колонну грузовиков с продовольствием для Иерусалима, он бросил 650 своих солдат под огнем противника на горном участке иерусалимского шоссе и уехал на джипе «просить помощи». К своим бойцам командир с подкреплением не вернулся, а пошел спать. «В бригаде колонну 20 апреля назвали “кровавым конвоем”, – пишет Мильштейн. – Вне бригады не знали ничего. Зато честь политических командиров ПАЛЬМАХа была спасена, и дорога в большую политику не была перед ними закрыта. Круговая порука молчания спасла Рабина».