Чтение онлайн

На Западе Ростроповича встретили восторженно, здесь его творчество знали и любили. Но, несмотря на хороший прием, первое время артистам приходилось туго. «Мы свалились на Запад как снег на голову. Там вся концертная жизнь расписана на годы вперед. Пришлось буквально с ходу искать в ней свое место». С 1977 по 1994 год Ростропович возглавлял Национальный симфонический оркестр США. За 17 лет он «приучил» Америку любить Д. Шостаковича. Тогда же, в 1977 году, музыканта пригласили на должность артистического директора Бриттеновского фестиваля в Олдборо. Со временем Ростропович организовывает собственные фестивали во Франции, США, Англии. Их он посвящает своим любимым композиторам – Д. Шостаковичу, С. Прокофьеву, Бриттену. Один из лондонских фестивалей, посвященный Д. Шостаковичу, длился несколько месяцев. Ростропович исполнил все его 15 симфоний с Лондонским симфоническим оркестром. Во Франкфурте по инициативе маэстро возродился Международный конкурс виолончелистов имени Пабло Казальса. С 1998 года проводится Международный конкурс по композиции «Мастерпрайз». Его цель – соединить почитателей классической музыки и современных композиторов. Ростропович организовывал мастер-классы игры на виолончели по всему миру, а с 2004 года возглавлял Школу высшего музыкального мастерства в Валенсии.

Маэстро успевал откликаться на все важнейшие мировые события. Со своей виолончелью он высаживался на лед в Арктике, спасал леса Амазонки, играл в 1989 году у разрушенной Берлинской стены, выступал в Москве у Белого дома в августе 1991 года, после ночи на баррикадах. После этого даже родился анекдот: «Если в России появился Ростропович с виолончелью, значит что-то стряслось».

С 1990 года он часто приезжает на Родину, и не только на гастроли. «Никому и никогда не удастся меня поссорить с Россией, сколько бы грязи на мою голову не лили», – утверждал маэстро. «…Обязанным я считаю себя России. Там я жил, получил образование. Поэтому я и Вишневская организовали Фонд помощи педиатрии России. Помочь детям для меня – смысл жизни». Мстислав Леопольдович был президентом «Благотворительного фонда Вишневской – Ростроповича», который оказывает помощь детским лечебным учреждениям Российской Федерации. С 2000 года фонд начал проводить в России программу по детской вакцинопрофилактике. Маэстро также основал стипендионный фонд для талантливых детей в России, он был одним из первых, кто поддержал идею проведения в Нижнем Новгороде Международного фестиваля искусств имени А. Д. Сахарова. На Втором фестивале маэстро был почетным гостем, а на Четвертом – участником.

В 2007 году Ростропович, уже тяжело больной, был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» I степени. Награду вручил В. В. Путин. На церемонии награждения маэстро сказал: «Я чувствую себя счастливейшим человеком. Со мной рядом моя семья, мои друзья и коллеги…»

К сожалению, это было одно из последних публичных выступлений Ростроповича. 27 апреля 2007 года его не стало.

Настоящее имя – Маркус Роткович

(род. в 1903 г. – ум. в 1970 г.)

Кристоферу Ротко было всего шесть, когда его знаменитый отец свел счеты с жизнью. «У меня сохранилось о нем несколько воспоминаний, я могу перечесть их по пальцам, – рассказывает Кристофер. – Лучше всего я почему-то запомнил его голос». Может быть, эта память о голосе и помогла ему отредактировать книгу отца «Реальность художника: философии искусства», вышедшую в 2004 году. Оригинал рукописи долгое время считался потерянным. Кристофер называет книгу отца «манифестом абстракциониста» и утверждает, что в своих теоретических рассуждениях художник провидчески предсказывал путь своего дальнейшего творческого развития. Ему даже приходила в голову мысль назвать книгу «Кристальный шар Марка Ротко». В ней художник размышлял об истории искусства, о месте творческого человека в мире. В ней он впервые пытался нащупать путь к высшей реальности, который может открыться с помощью света, цвета и пространства: «Искусство – это всегда последнее обобщение, – писал Марк Ротко. – Оно должно привносить в нашу жизнь осознание бесконечности. Наша среда слишком разнообразна для философского единства, в искусстве мы хотя бы находим символы, чтобы выразить наше желание достичь его».

Марка Ротко из-за схожести судеб часто называют «латгальским Шагалом», хотя жили они в разное время, у них разные судьбы и, самое главное, принципиально иная живопись. Общее – еврейское происхождение, жизнь за чертой оседлости в России, эмиграция, признание и слава. Маркус Роткович – один из интереснейших художников XX века – родился 25 сентября 1903 года в Двинске (ныне Даугавпилс, Латвия), но в десятилетнем возрасте стал эмигрантом. Семья Ротковичей перебралась в Америку еще до глобальных потрясений, начавшихся в Европе с Первой мировой войной. Сейчас сложно сказать, что повлияло на их выбор: то ли предчувствия надвигающихся бед, то ли просто желание попытать счастья на новой земле. Вначале в Новом Свете обустроился глава семьи с двумя старшими сыновьями, а затем мать вместе с дочерью и Маркусом. Ротковичи обосновались в Портленде (штат Орегон), но эмигрантское счастье не улыбнулось им на новом месте. Отец Маркуса вскоре умер, и детство его было не из легких. Если бы в те голодные годы он узнал, что в 2004 году одна из его картин, датируемая 1954 годом, – абстрактное полотно высотой почти 2,5 метра под названием «№ 6 (Желтое, белое, синее через желтое на сером)» – будет продана на нью-йоркском аукционе «Сотбис» за 17,4 миллиона долларов, то, скорее всего, он бы просто удивился.

В 1921 году Маркус получил стипендию в престижном Йельском университете и два года изучал философию и иностранные языки. Одновременно он работал рассыльным, официантом, стилистом в швейной мастерской. Но всю молодость Роткович ощущал себя чужаком как в среде молодых американских интеллектуалов, так и в еврейской религиозной общине, потому что ни проторенными, ни модными дорогами не любил ходить – он пытался быть самим собой, что само по себе задача нелегкая, а для большинства – непосильная. Свой уход из университета он объяснил в своем дневнике желанием «немного постранствовать, полодырничать и поголодать». В 1924 году несостоявшийся юрист отправился в Нью-Йорк и записался на курсы живописи при Лиге студентов-гуманитариев. С тех пор Нью-Йорк оставался его домом до самой смерти. Одним из учителей молодого Ротковича был Макс Вебер, который открыл для него русский и европейский авангард. Зарабатывать на жизнь юноше приходилось самыми разными способами: он работал в прачечной, преподавал, рисовал карты для иллюстрированной Библии.

В 1929 году Маркус получил место учителя искусств в Бруклине и тогда же впервые выставил свои работы. Он начинал с традиционного сюжетного письма, создавая сотни работ на бумаге и холсте: обнаженные натуры, портреты, интерьеры с фигурами, городские сюжеты и пейзажи. Произведения этого времени представляют собой композиции, романтические по духу, но стилистически близкие экспрессионизму. Уже тогда, благодаря Веберу, который познакомил его с кубизмом и работами Поля Сезанна, он тяготел, через искажение форм и грубые мазки, через цвет и баланс, к экспрессивности, к эмоциональной силе, к глубине, тем самым усиливая выражение темы и открывая новое свое видение окружающего мира. А спустя четыре года состоялась его первая персональная выставка, на которой были представлены ландшафты и городские виды, а также портреты, с налетом тогдашних модных «измов», комнатный формат, печаль и смирение… В общих чертах живопись Ротковича 1930-х годов – фигуративная, с искажением пропорций, – напоминает немецкий экспрессионизм начала XX века. Через два года после своей выставки Роткович вместе с несколькими нью-йоркскими художниками основал «Группу десяти» (количество участников этого творческого союза никогда не превышало девяти человек), представляющую собой объединение экспрессионистов.

В 1938 году Маркус обратился за получением американского гражданства и начал работать под творческим псевдонимом «Марк Ротко». Но лишь спустя много лет, в 1959-м, когда он решил оставить у себя выполненные для «Четырех сезонов» картины, этот псевдоним стал его официальным именем. А работы 1940-х годов свидетельствовали о его увлечении европейским сюрреализмом в его абстрактном, а не изобразительном ответвлении. Его живопись быстро эволюционировала от мечтательных полуабстрактных композиций на сюжеты из греческих трагедий к абсолютно беспредметным формам. Иногда он страдал от депрессии и не мог работать. Именно в такой период, с 1940 по 1941 год, художник написал свою единственную книгу.

Независимо от того, в каких художественных объединениях состоял Ротко, он имел собственное мнение о роли и значении искусства, которое не всегда совпадало с общепринятым. В 1943 году, когда появился неблагоприятный отзыв о его совместной с Адольфом Готлибом работе, они опубликовали короткий манифест, в тексте которого, в частности, говорилось: «Среди художников широко распространено мнение – не важно, что ты рисуешь, если это нарисовано хорошо. Не бывает хорошей картины ни о чем». По иронии судьбы именно так отзывались о дальнейшем творчестве Ротко некоторые случайные зрители, называвшие его работы всего лишь «цветными пятнами». Хотя в своей книге Ротко ничего не пишет о собственных полотнах, книга позволила частично приоткрыть завесу над его жизнью. Например, он с презрением отзывается о декоративной функции искусства, возможно потому, что именно в ту пору его первая жена, ювелир Эдит Сэчер, пыталась заставить его работать над своими украшениями.

Только к началу 1950-х Марк Ротко нашел свой стиль в русле абстрактного экспрессионизма, упростив структуру картин до двух, иногда трех зон яркого чистого цвета. Когда перелистываешь альбомы Ротко, возникает странное ощущение. Вот вполне реалистические портреты матери, сестры. Постепенно контуры как будто расплываются, а краски становятся ярче, насыщеннее. И, наконец, остается только цвет – знаменитые «цветные поля» Ротко. Вначале холст покрывался различными цветовыми формами, из которых спустя какое-то время выкристаллизировалась присущая его творчеству «изюминка» – два или три наложенные друг на друга прямоугольника, словно плывущие по поверхности полотна. С начала 1950-х у работ нет названий, связанных с реальностью. Просто «Черное, фиолетовое и желтое на оранжевом» или «Землисто-красное и зеленое». Марк Ротко хотел ни много ни мало «выразить красками древнейшие человеческие понятия и эмоции – трагедию, экстаз, смерть». Когда смотришь на его полотна, рождается ощущение, что они пульсируют, то расширяясь, то сжимаясь. Сам художник советовал рассматривать свои произведения с очень близкого расстояния, чтобы «цветовые поля» могли поглотить зрителя. Говорят, что в 1950-е годы, глядя на разноцветные пульсирующие квадраты Ротко, американцы рыдали. «Картины должны быть чудесными», – любил говорить Ротко и создавал это чудо цветом.

Описывать абстрактные картины Ротко – дело гиблое и неблагодарное. Например, он не признавал рам, и поэтому прямо из стены возникает огромное цветовое поле, где различные оттенки одного и того же цвета переходят друг в друга и контрастируют. Нечеткие края как бы оплавлены, возникают цветные пятна. На выставках Ротко требовал приглушить свет. Цветовые блоки казались повисшими в бесконечном пространстве. Возникало ощущение, что краски пульсируют, изменяются, что перед вами – Космос. Несмотря на огромные размеры картин, живопись Марка Ротко камерная, очень личная и эмоциональная. В творчестве он стремится «к уничтожению всех преград между художником и идеей, между идеей и зрителем». Знаки и символы, яркие эмоции, оранжево-белая гамма настроений, которыми наполнены полотна, пронизанные внутренним мерцанием, не открываются зрителю сразу, позволяя неторопливо постигать абстрактный мир сюрреалистических работ художника.