Чтение онлайн

(род. в 1956 г.)

Ефим Шифрин, по словам современников, является романтиком эстрады. Точнее, романтическим авантюристом с жесткой, железобетонной даже, подкладкой. И вот парадокс. Есть артисты, которые одарены богато, палитра выразительных средств у них широка, они музыкальны, пластичны. Но они не могут, не умеют отдать это публике! Как будто бы у них есть лишний стакан воды или кусок хлеба, но отдать их людям они не могут. А Ефим может. Математически, логически невозможно объяснить этот феномен. Как невозможно объяснить в точных терминах, почему и за что я люблю именно эту женщину, а не другую. Мне кажется, что все это не зависит от человека, это нечто такое, что находится над ним, это нечто мистическое. Его, это качество, можно, конечно, развить в себе, но вот приобрести – невозможно…

Ефим (настоящее имя – Нахим) Шифрин родился 25 марта 1956 года в поселке Сусуман Магаданской области, где его семья отбывала ссылку. Когда Шифрина спрашивали о его родных, он говорил, что половину его семьи унесла война, а половина была репрессирована. Говоря так, он имел в виду своих родителей, которые были отправлены в ссылку в 1940 году и провели на Колыме около пятнадцати лет. В середине 1960-х годов мать и отец Шифрина переехали в Ригу, где жили их дальние родственники. После поселка Сусуман Рига, яркая, красивая, с чисто вымытыми улицами, показалась Ефиму совершенной заграницей. Приехав в город, семья Шифрина присмотрела дом на взморье. Это была настоящая загородная вилла – с маленьким садиком, огромной гостиной, библиотекой и спальней. Но, к сожалению, денег, заработанных на Колыме, хватило только на часть дома, в связи с этим родителям Ефима пришлось уехать еще на год на Север, чтобы заработать недостающую сумму. А Ефима с его братом оставили на попечение родственников. В Риге у Шифрина началась новая жизнь. Он пошел учиться в школу продленного дня. В основном в этой школе учились дети из неблагополучных семей или дети бывших ссыльных. Вскоре Ефим привык к тому, что его приятелей, одного за другим, то и дело забирали в колонию. Так как Шифрин был крайне коммуникабельным мальчиком, то, несмотря на то что он был младше своих одноклассников на несколько лет, так как поступил в школу с шестилетнего возраста, он сумел подружиться почти со всеми и всегда всех мирил. В этой школе Шифрин проучился восемь лет, а затем перешел в другую, более перспективную. Новая школа находилась возле знаменитого в то время Дома творчества писателей в Дубултах, в который приезжали поработать такие известные личности, как Александр Чаковский, Роберт Рождественский, Мариэтта Шагинян.

Еще в юности Ефим понял, что сцена – его призвание. Ведь еще в раннем детстве мальчика привлекало все, что имело отношение к миру театра и кино. Все его знакомые знали, что лучшим подарком для маленького Фимы является альбом, в который можно было бы вклеить изображения артистов. Со слов Шифрина: «Дебют мой состоялся в инсценировке рассказа Николая Носова “Фантазеры” ровно тридцать семь лет назад. Представление прошло не на сцене, а почему-то в кругу старшеклассников, и я помню, что они очень смеялись, и с тех пор как-то особенно приветливо встречали меня в школьных коридорах. Широкая известность в узких кругах пришла ко мне, как видите, еще в детстве; тогда я узнал, что такое успешный дебют, хотя самое слово «дебют» выучил, конечно, гораздо позднее».

В девятом классе Шифрин со своим другом организовали театр «Не рыдай». Название для своего детища они позаимствовали у известного в двадцатых годах московского кабаре. Игра в театре так увлекла Ефима, что к окончанию школы его судьба была предопределена. Сдав выпускные экзамены, Шифрин отправился в Москву поступать в театральный. Уже на собеседовании он так рассмешил доцента Хижняка, что его допустили сразу к третьему туру. К сожалению, он не прошел третий тур – срезался на этюдах, и ему пришлось возвращаться в Ригу. На следующий год Ефим опять поехал в Москву и так же безрезультатно. Тогда он решил поступать в Латвийский государственный университет. И осенью уже начал учиться на филологическом факультете. Однако надежду поступить в театральный не потерял. И в следующем году он вновь поехал в Москву, правда, в Щукинское уже больше не подавал документы, побоялся, что опять не пройдет, а решил попробовать сдать экзамены в Эстрадно-цирковое училище. Здесь фортуна, наконец, повернулась к Ефиму лицом – он поступил. Так начался новый этап жизни Шифрина – учеба, общежитие и новые друзья, среди которых был и никому не известный в то время поэт Владимир Гнеушев. Поначалу учеба не доставляла Шифрину никакого удовольствия. Мастером на курсе был Феликс Григорьян – человек медлительный и очень методичный. Он занимался со студентами этюдами, в которых нужно было создать верное, но немое подобие жизни. И от этого молчания можно было сойти с ума. Но вскоре Григорьян ушел из училища, и ему на смену пришел Роман Виктюк – режиссер-вольнодумец. И началось великолепное шаманство. Под руководством Виктюка Шифрин смог обучиться настоящей актерской игре.

Годы обучения прошли незаметно. За это время Шифрин достаточно успешно сыграл в нескольких постановках Виктюка, таких как «До свидания, мальчики», «Над пропастью во ржи». Шифрину очень нравилось работать под руководством Виктюка, однако вскоре в жизни Романа произошли серьезные перемены, и он вынужден был оставить преподавательскую работу. Правда, свой курс до экзаменов он довел.

После ухода Виктюка его выпускники остались дипломированными безработными. Многие из них так и не смогли никуда устроиться. Но Ефим со своей однокурсницей Еленой упросили директора Мосгосконцерта принять их в творческую мастерскую сатиры и юмора. Им повезло, что на экзаменационном показе талантливых ребят заметил Борис Сергеевич Брунов и составил им протекцию. Таким образом, со второго сентября 1978 года Шифрин стал штатным артистом Мосгосконцерта. Вначале они выступали в концертных залах и клубах, а затем начался «чес» по провинции. Иногда в день было по три-четыре концерта. Но это все же было лучше, чем сидеть вообще без работы. Вскоре Ефим привык, что им и Еленой, в основном, заполняют перерыв между выступлениями более удачливых и известных коллег. Однако он не терял надежды прорваться. Хотя, по его же словам, это было очень тяжелое время. Во-первых, десять лет работы в нелепом странном учреждении, где существовала строгая иерархия, но в то же время можно было получать зарплату, имея в репертуаре всего один номер. В это же время, в 1985 году, Шифрин закончил ГИТИС по специальности «Режиссура эстрады». И женился в возрасте 26 лет. Правда, семейная жизнь у него была крайне недолгая и не очень удачная. Впоследствии Ефим говорил, что ему пришлось достаточно настрадаться и напереживаться, пытаясь перевоспитать и перевлюбить в себя дорогого для него человека. К сожалению, такие попытки всегда обречены на неудачу, и Шифрин вскоре это осознал.

Однако Ефим не из тех людей, которые опускают руки, сталкиваясь с трудностями. Чтобы хоть как-нибудь разбавить душевный дискомфорт, он с головой уходит в работу и учебу в ГИТИСе. Такое трудолюбие приносит свои плоды. К третьему курсу Шифрин становится более или менее известным актером. В 1986 году в телепередаче «В нашем доме» он прочитал «Магдалину» (про экскурсовода), и этот эфир все решил – «проснулся знаменитым». Однако слава не вскружила голову Шифрину, и он продолжает работать над собой. Вскоре на смену отдельным номерам пришли спектакли «Я хотел бы сказать», «Три вопроса», «Круглая луна» (с Кларой Новиковой), «Фотография на память», «Я играю Шостаковича» и другие. С 1996 года Шифрин выступает как драматический актер в спектаклях, поставленных Романом Виктюком, – «Я тебя больше не знаю, милый!», «Любовь с придурком», «Путаны». В 1998 году Шифрин снялся в мюзикле Евгения Гинзбурга «Ангел с окурком». В этом же году Ефим, наконец, уходит из опостылевшего Мосгосконцерта в театр эстрады, которым руководил Борис Сергеевич Брунов. В театре эстрады Шифрин застал еще всех «стариков» – Мирова, Новицкого, Шурова и Рыкунина. Работа в одной труппе с этими людьми дала Ефиму новый толчок к развитию. Вскоре он создает «Шифрин-театр», в репертуаре которого спектакли «Фотография на память», «Одинокий волк», «Жду звонка из Голливуда», «Новый русский пасьянс». Спектакли проходят успешно, и, казалось бы, именно сейчас Шифрин достиг всего, чего только можно желать, – успеха, славы, признания, и поэтому и должен находиться на вершине счастья. Но на самом деле творческая судьба Шифрина сложна, противоречива и даже трагична. Эстрада – развлекательный жанр, безусловно обреченный на сиюминутность. И актер, любой актер, крепко-накрепко связан с аудиторией, качество которой диктует ему требования к репертуару и манере исполнения. Ему трудно сеять «разумное, доброе, вечное», трудно поднимать аудиторию до более высокого уровня, гораздо чаще приходится идти к ней навстречу. А при нынешнем нарастающем бескультурье это значит опускаться все ниже и ниже… Ефим как человек очень чуткий, умный, обладающий развитым вкусом, отлично понимает суетность многого из того, что ему приходится делать на сцене. Конечно, он, как и всякий другой актер, эгоцентричен, любит успех, славу, и, естественно, отказаться от этого не может. Но неизбежная суетность жанра мучит и обременяет его. Он старается делать все возможное, чтобы в его выступлениях не было ничего коробящего слух и взгляд. Но едва он пробует идти выше, стать серьезней и глубже, тут же происходит отторжение массовой публики. А когда пытается догнать и вернуть ее, сразу возникает трагичное ощущение поражения…

Сделать номер, который был бы интересен людям разного культурного уровня, крайне сложно. Если за всю жизнь у артиста эстрады будет два-три таких номера, это уже прекрасно. Тут есть еще и опасность того, что рискуешь угодить меж двух стульев, не удовлетворив ни культурную, ни массовую аудиторию. Но это мучительное стремление и дает актеру возможность расти.

Настоящее имя – Шолом (Соломон) Нохумович Рабинович

(род. в 1859 г. – ум. в 1916 г.)

«Видимый миру смех часто льется сквозь невидимые миру слезы. Так говорил Гоголь. А я говорю: мир видит только смех, а слезы, которые столь часто льются, что, казалось, должны бы тронуть даже камень, мир не желает видеть.

На том свете нет юмора. Так говорит Марк Твен. А я говорю: юмор есть всюду: на земле – даже на кладбище, на том свете – даже в аду». Эти «мудрые речи» из «Афоризмов» Шолом-Алейхема – лучшая характеристика его творчества. Писателя называют величайшим юмористом, мастером печального юмора, гением комического и сатириком, потому что мог он «смехом сочувствовать и смехом разоблачать». Но по словам его брата Вевика (Вольфа) Рабиновича, Шолом «больше напоминал поэта», настолько нежны, трогательны и лиричны его произведения. Так и вошел он в мировую литературу – веселый новеллист, грустный мыслитель, задушевный лирик, гневный обличитель и великий трагик – разноплановый, как и жизнь.

Будущий великий еврейский писатель, кровно связанный со своим народом, родился в Украине в городе Переяславе (ныне Переяслав-Хмельницкий) 2 марта 1859 года. Детские годы он провел в еврейском местечке Воронкове, где его отец, Нохум Рабинович, слыл богачом, а мать торговала в лавке. В семье было 11 детей. Их учеба в хедере (начальная религиозная школа) сводилась к вколачиванию палками основ Библии и Талмуда. Жизнерадостный Шолом рос весельчаком и озорником. И друг детства, сирота Шмулик, был ему под стать: неутомимый выдумщик, голодный фантазер, сочиняющий сказки о несметных богатствах и точно знающий, где их найти. Позже этот мальчик станет прообразом многих детских персонажей писателя.

Беззаботная жизнь вскоре миновала. Отец практически разорился и вновь вернулся в Переяслав, где содержал заезжий двор. Шолому исполнилось тринадцать, когда эпидемия холеры унесла мать. Мачеха была ужасно сварливой, ее ругательства «вертелись, вились, лились, как масло». Мальчика, который во всем помогал отцу, спасала только природная веселость. И первым его произведением стал словарь проклятий, расточаемых мачехой. После этого не наказанный за это проказник, нещадно расходуя керосин, ночи напролет писал свое новое произведение «Дщерь Сионова», рабски подражая «Сионской любви» A. Мапу. С этим романом сына Рабинович отправился к уважаемому в городе нотариусу Арнольду, и тот порекомендовал «писанину» выбросить, а мальчика, чтобы был толк, отдать в Переяславское уездное русское училище (1873 г.).