Чтение онлайн

«Позаботился» Ирод и о том, чтобы в день его собственной кончины народ не радовался избавлению, а плакал – хотя бы поневоле. Для этого царь распорядился заманить знатнейших иудейских граждан в иерихонский цирк и убить их всех после собственной смерти. Последними словами тирана были: «Дабы не умереть мне неоплаканным…» Но, к счастью, предсмертная воля этого правителя так и не была исполнена.

В биографии Ирода существует очень сомнительное, с точки зрения современных исследователей, место. Традиционно считается, что на совести этого царя лежит так называемое избиение младенцев. Однако историки полагают – и надо сказать, не без основания, – что легенда о массовом убийстве детей в Вифлееме всего лишь… легенда! Дело в том, что сведения об этом ужасном злодеянии почему-то сохранились только в одном источнике – Евангелии от Матфея. Согласно ему, Ирод, опасавшийся, что Иисус свергнет его с престола, отдал приказ убить всех детей в возрасте до двух лет в Вифлееме и его пригородах. Но почему-то ни у других апостолов, ни в современных такому зверству хрониках и источниках нет ни единого упоминания об этом! А ведь даже в то варварское время размах кровавого злодеяния весьма впечатлял… Молчит о массовом убийстве детей и дотошный иудейский историк Иосиф Флавий, люто ненавидевший Ирода и известный скрупулезностью, точностью и исторической достоверностью своих работ. Благодаря Флавию мы знаем о многих преступлениях тирана, так почему же он молчал о невинных младенцах? Может, потому, что в царствование Ирода никакого избиения детей не было?

Возможно, такая постановка вопроса покажется кощунственной, но все же! На совести полусумасшедшего правителя и без того реки крови, так стоит ли приписывать ему и чужие «заслуги»? Если посмотреть на факты непредвзято, без малого 70-летний старец (именно столько было Ироду в 4 году до н. э.), измученный страшными болями и осознающий, что стоит одной ногой в могиле, вряд ли мог испытывать страх перед конкурентом в виде новорожденного сына небогатой четы. К тому же полноправным властителем правитель Иудеи не являлся, и поэтому вынужден был утверждать все смертные приговоры у своего «начальства» – императора Августа. А тот никаких распоряжений на счет массового убийства детей никогда не отдавал, да и просто не допустил бы подобного зверства. Август становился относительно покладистым только в том случае, если речь шла о реальной угрозе власти, а не о мании… Самовольничать Ирод тоже не мог: такое преступление обязательно было бы упомянуто в римских хрониках, и к тому же повлекло бы за собой серьезную кару: спустя 10 лет после смерти Ирода его наследник поплатился троном за куда меньшие прегрешения.

Интересно, что Евангелие от Матфея имеет вполне очевидную перекличку с Торой – священной книгой иудеев. Исследователи полагают, что в некоторых случаях речь должна идти о прямом заимствовании. В первую очередь это касается избиения младенцев. Похоже, Матфей, описывая горе Вифлеемских матерей, пребывал под влиянием рассказа пророка Иеремии, сообщившего об участи детей, угнанных в Вавилон Навуходоносором. А поскольку волхвы откровенно ссылаются на Ветхий Завет, рождение Иисуса выглядит, как исполнение древних пророчеств. Не отсюда ли и своего рода воскрешение легенды о младенцах? Ведь таким же образом фараон хотел избавиться от маленького Моисея… Да и перепись населения заставляет задуматься о непричастности Ирода, по крайней мере к этому злодеянию. Ведь при нем никаких имперских переписей не проводилось вообще! Если верить евангелисту Луке, их ввели только в 6 или 7 году н. э., при прокураторе Квиринии (тогда Ирода уже не было). Так что у тирана имеется железное алиби: по словам Матфея, преступление против младенцев было совершено в тот год, когда родился Иисус. То есть спустя четыре года… после смерти тирана! Так как же он мог отдать столь жестокий приказ? Из могилы?! Поэтому-то Лука ни словом не обмолвился о гибели малышей и о бегстве в Египет. Напротив, он говорит, что младенца Иисуса «принесли… в Иерусалим, чтобы представить перед лицом Господа». А такое было возможно лишь в том случае, если козни Ирода Великого Иисусу не угрожали.

Итак, один из самых кровавых правителей в истории, чье имя стало нарицательным при обозначении жестокости, умер в 4 году до н. э. – после более чем 33 лет правления. Похоронили сего библейского персонажа в крепости Иродион. Не так давно археологи обнаружили там несколько богатых захоронений, однако останков Ирода среди них не обнаружилось. Что случилось с прахом тирана – неизвестно.

«Я сегодня стреляла в Ленина». Эти слова, произнесенные Фанни Каплан 30 августа 1918 года в 23 ч 30 мин на допросе в Замоскворецком военном комиссариате, положили началу мифу об этой женщине, самом этом событии и о партии эсеров, «подло стрелявшей рукой Ф. Каплан в спину вождя мирового пролетариата». И еще, уже далеко не мифичное, это событие привело к жуткой действительности под названием «красный террор». Тут уж нужно думать, кто же больший террорист: стрелявшая ли на самом деле Ф. Каплан, эсеры или верхушка большевистской партии. Судя по всему, эта несчастная молодая женщина (всего-то 28 лет), отсидевшая почти половину жизни на каторге, оказалась втянута в омут заговора, созревшего в верхушке партии большевиков и направленного против ее создателя – Ленина. Революция пожирает своих детей – разве это новость в истории? Два события, инициированные Лениным – разгон Учредительного собрания и мир с немцами, – привели к поляризации общества и Гражданской войне и поставили саму правящую партию на грань раскола. Ленин стал мешать! Он привел большевиков к власти и теперь должен был уйти. Но об этом позже.

Советская литература и кинематография запечатлели образ Фанни Каплан, прямо скажем, малопривлекательным: чудаковатая оборванка с постоянной папиросой в зубах, в стоптанных башмаках с торчащими из подошвы гвоздями, с портфелем и зонтиком в руках. Такой она, мирно стоявшая под деревом, предстала в момент задержания. Сопротивления Каплан не оказала, а то, что происходило потом, даже после ее расстрела (настоящего или мнимого), ничего кроме удивления и недоумения вызвать не может.

На первом допросе Ф. Каплан о себе рассказала совсем немного. Да, собственно, что могло быть такого в ее куцей биографии? Родилась Фейга Хаимовна Ройдман (таково ее настоящее имя) в 1890 году в Волынской губернии. Фанни Каплан она станет только через 16 лет, когда при аресте полиция обнаружит у нее фальшивый паспорт на это имя. Под этим именем она пойдет на каторгу, под этим именем она войдет в историю. Фанни – в переводе с еврейского «фиалка», и как «фиалка террора» она уже многие десятилетия числится в истории русской революции. Семья ее, как и большинство еврейских семей, была многочисленной: кроме самой Фанни, еще три девочки и четыре мальчика. Отец ее работал учителем в еврейской начальной школе, так что особого достатка в семье не было. Начальное образование Фанни получила дома, от отца. А дальше, с началом революции 1905–1907 годов, началась революционная биография, впрочем, такая же куцая и несуразная.

В 1905 году Фанни примкнула к анархистам и стала известна в этих кругах под именем Дора. Задание ее, первое и, пожалуй, последнее – убийство киевского генерал-губернатора. Ничего из этого не получилось, зато открылся путь на каторгу.

Вечером 22 декабря 1906 года в одном из номеров 1-й купеческой гостиницы на Подоле в Киеве прогремел взрыв. В этом номере уже три дня проживали Фанни и ее кавалер. Мужчина после взрыва исчез, а девушку задержали. При обыске у нее обнаружили браунинг, чистый бланк паспортной книжки и фальшивый паспорт на имя Каплан. При взрыве она получила легкие ранения руки, ягодицы и левой ноги. Назвать свое настоящее имя новоявленная террористка отказалась и 30 декабря 1906 года под фамилией Каплан предстала перед военно-полевым судом. Приговор был жестокий – смертная казнь. Но поскольку Фанни была несовершеннолетней, его заменили пожизненной каторгой за хранение взрывчатых веществ «с противною государственной безопасности и общественному спокойствию целью». Вначале, до 1911 года, она содержалась в Мальцевской каторжной тюрьме. Фанни и представить себе не могла, что в тюрьме может быть так тяжело.

Летом 1908 года у Каплан вдруг произошло непонятное для всех расстройство зрения. После страшных головных болей она полностью ослепла. Через три дня зрение вернулось, но вскоре припадок повторился, и она утратила зрение надолго. Прежде довольно бодрая, она замкнулась в себе, отказалась от прогулок и даже обсуждала с некоторыми сокамерницами способы самоубийства. Администрация тюрьмы, ранее считавшая, что Фанни симулирует, теперь поместила ее в тюремный лазарет, где она под присмотром надзирательниц находилась почти весь 1910 год. Никто не мог понять причин случившегося. Некоторые считали, что это результат черепно-мозговой травмы, полученной при взрыве бомбы в 1906 году. Может быть, и так, но здесь стоит вернуться в тот год и к тому человеку, который скрылся после взрыва. Дело в том, что после осуждения Каплан полиция не закрыла дело о взрыве. Она разыскивала проживавшего у нее в номере по фальшивому паспорту на имя Зельмана Тома то ли румына, то ли выходца из Бессарабии, который уже ранее находился в розыске после ограбления вооруженной бандой магазина в Кишиневе. Еще раз он отличился там же при ограблении банкирской конторы. В подпольных кругах его знали под кличками Сашка-белогвардейщик, Реалист, 3. Тома, Я. Шмидман. Человек этот являлся членом Южнорусской группы анархистов-коммунистов. В 1908 году его все же арестовали в Одессе. При задержании он оказал вооруженное сопротивление и ранил двух городовых и сторожа. Трех участников банды приговорили к повешению, а Шмидмана (под таким именем он предстал перед судом) как несовершеннолетнего – к тюремному заключению сроком на 12 лет. Через четыре месяца тюрьмы он вдруг неожиданно дал показания о взрыве в Киеве, подчеркнув, что Ф. Каплан непричастна к случившемуся и что бомбу принес он. Однако проверка его показаний затянулась, а затем и вовсе прекратилась. Тогда Шмидман задумал вооруженный побег, но он был пресечен в конце 1908 года. Интересно, что при обыске в его камере были обнаружены две упаковки цианистого калия и шифрованная переписка. Вполне возможно, что Фанни узнала о признании своего друга и рассчитывала на перемены в своей судьбе. Когда же ничего не произошло, у нее и начались непонятные для всех припадки с потерей зрения: очевидно, охватило отчаяние и чувство обреченности.

В 1911 году «бессрочницу» Каплан из Мальцевской тюрьмы отправили в Акатуй, на Нерчинскую каторгу – самую страшную в России. И не просто отправили, а в ручных и ножных кандалах. В Акатуе она познакомилась с известной деятельницей революционного движения Марией Спиридоновой и под ее влиянием из анархистки превратилась в эсерку. Однако вскоре незрячую узницу поместили в лазарет, где находились больные прогрессивным параличом, слабоумием, скоротечной чахоткой. Здесь уже было не до идей: ни до анархистских, ни до эсеровских. Полная безысходность. Положение стало меняться с 1912 года, когда врач, инспектировавший пенитенциарные учреждения Нерчинского края, осмотрел Фанни и, увидев, что ее зрачки реагируют на свет, посоветовал перевести Каплан в Читу. В следующем году, после амнистии в связи с 300-летием дома Романовых, пребывание Фанни на каторге сократили до 20 лет, а затем положили ее в специальную лечебницу, где ее зрение стало улучшаться. Родители Каплан к тому времени эмигрировали в США, а ей самой пришлось оставаться на каторге до Февральской революции 1917 года.

После освобождения Фанни некоторое время жила в Чите, а в апреле переехала в Москву. Здоровья не было, зрение не восстанавливалось. Товарищи по партии эсеров отправили ее подлечиться в Евпаторию, где Временное правительство, проявив заботу о жертвах царизма, открыло санаторий для бывших политкаторжан. Затем она приехала в Харьков, в клинику известного офтальмолога Л. Л. Гиршмана, где ей была сделана операция на глазах. Здесь Каплан и застало известие об Октябрьском большевистском перевороте. Из Харькова Фанни вновь переехала в Крым и некоторое время вела в Симферополе курсы по подготовке работников волостных земств.

А дальше была Москва. Как попала туда Каплан и чем занималась до 30 августа 1918 года, неизвестно. Здесь, пожалуй, уместно будет опять упомянуть о ее дружке по киевскому делу – Я. Шмидмане. В марте 1917 года он вышел из тюрьмы. Оказалось, что его настоящее имя – Виктор Гарский, родом он из молдавского местечка Ганчешты (ныне Котовск). После большевистского переворота этот бывший анархист вдруг стал комиссаром продотряда в Тирасполе и до 28 августа 1918 года находился в одном из одесских госпиталей на излечении после ранения. Здесь он пытался восстановить свои прежние связи, а 28 августа, оставив относительно сытую Одессу, вдруг рванул в Москву. До покушения на Ленина оставалось 48 часов. В Киеве Тарскому пришлось задержаться из-за каких-то проволочек в российском генеральном консульстве в Украине. Так что в Москву он приехал только после 17 сентября и сразу попал на прием к Я. М. Свердлову. Так ли уж просто было попасть на прием к самому председателю ВЦИК, к главе государства? Дальше – больше. Сразу последовало назначение Тарского комиссаром Центрального управления военных сообщений и вступление в РКП(б) без кандидатского стажа. Интересно, за какие ж это заслуги такие милости? Пережив все невзгоды и репрессии, Гарский благополучно дожил до 1956 года. А Фанни Каплан?