Чтение онлайн

Рано мы с тобой, Коля, войну похоронили. Она еще огрызается.

Мы базируемся в небольшой деревушке Вельзикиндорф, всего в шестидесяти километрах от Берлина. Красная черепица крыш, пышная кипень цветущих садов, маленькая кирха со старым органом, домик сельского патера, увитый плющом и диким виноградом… Видимо, это последняя наша стоянка на дорогах войны.

Лишь изредка вылетаем на бомбардировку Берлина и его западных предместий, но и когда нет вылетов, все экипажи в состоянии боевой готовности: у всех на памяти прорыв немецкого гарнизона из Познанской крепости. Бои идут в Берлине!..

А весна действует вне зависимости от военной обстановки на фронтах. Уже жара, плотно осевшая на землю днем, не покидает ее и к ночи. В распахнутое окно слышно протяжное мычание коров бауера, в доме которого разместилась наша эскадрилья. Едва ощутимое дуновение ветра приносит аромат каких-то незнакомых цветов, сонно бормочут под крышей сарая голуби, навевая дрему, и у меня сами собой закрываются веки. Но спать нельзя: полк каждую ночь находится в боевой готовности.

— Приляг, — советует мне Алексей Теплинский, адъютант эскадрильи, с которым мы занимаем одну из четырех предоставленных в наше распоряжение комнат. — Сними гимнастерку, сапоги. Отдыхай. В случае чего толкну.

Наверно, я уснул, и мне опять приснилась война с ревом моторов, грохотом выстрелов и дикими воплями фрицев, идущих в атаку…

Просыпаюсь и слышу врывающиеся в открытое окно звуки близкого боя: пистолетные выстрелы, трескотню автоматов… Яркие вспышки ракет освещают двор.

— Эх! Послушал тебя!.. — только и успеваю сказать Алексею. Хватаю ремень с пистолетом, пристегиваю его прямо поверх голого живота, всовываю ноги в сапоги и через окошко выпрыгиваю во двор. За мной в таком же виде выскакивает Алексей. Между кустами сирени пробираемся на улицу, навстречу стрельбе. И вдруг слышим:

— Ура! Капитуляция! Конец войне!

И сразу же становится ощутимым конец нашего долгого пути. Теперь уж нам не обязательно надевать свои солдатские мундиры, и все мы, кто в чем есть, собираемся в нашей комнате.

Рассаживаемся на кроватях и подоконниках и пьем неизвестно каким путем добытое Алексеем вино — кислый мозель. И совсем не хочется спать, мы говорим, перебивая друг друга, и каждый из нас вспоминает что-то такое, что уже находится там, позади, в военном времени. Приходит Яша Ляшенко и приносит старую гитару Бориса. Под его тонкими пальцами тихо рокочут струны, а Иван Шамаев ломающимся баритоном затягивает песню. Прежде я ее не слыхал. Может, это экспромт, а может, он сочинил ее давно и берег для сегодняшнего дня.

Ура! Ура! Война закончена! По приказу командующего наш полк вылетает в Москву для участия в воздушном параде, посвященном празднику Дню Победы!

К сожалению, из-за плохой погоды воздушный парад не состоялся. А мне даже не удалось долететь до Москвы: из-за отказа мотора произвел вынужденную посадку на лужайке у какой-то деревушки близ железной дороги Брест — Варшава. Как мне пригодилось тогда знание польского языка! Без денег, в чужой стране, я смог добраться до Праги (предместья Варшавы), где тогда находилось представительство СССР, и через него связаться со службой тыла 16-й воздушной армии и попросить помощи.

Через неделю нам привезли новый мотор. Два техника, которые привезли мотор, помогли Ландину снять отказавший и поставить новый. Мы вернулись в Вельзикендорф. Вскоре прилетел весь полк и тут же пришел приказ о перебазировании на новое место — военный аэродром у Штраусберга — дачного поселка в пригороде Берлина, расположенного у большого красивого озера в сосновом лесу.

Для нас началась новая, мирная жизнь: политинформация, учебно-тренировочные полеты и всякого вида дежурства — обычная жизнь военного гарнизона.

И опять перебазирование. На юг, в Тюрингию, в курортный город Эрфурт, совершенно не тронутый войной. И тоже на военный аэродром, который, по моему предположению, ранее принадлежал какой-то ремонтной фирме, летному училищу и, видимо, летно-испытательному отделу производственного предприятия. Во всяком случае, в ангарах были в ремонте или уже отремонтированные самолеты разных типов, а на дальней стоянке в конце взлетно-посадочной полосы стояли под чехлами несколько новеньких, видимо, еще и не облетанных, «мессера» с реактивными двигателями — по тем временам малоизвестная техника! Вот бы полетать на таком самолете! Жаль, не пришлось.

И опять жизнь военного гарнизона с новым командиром полка, весьма далеким от авиации…

Я подаю рапорт об увольнении.

На перроне вокзала в Эрфурте людно. Сегодня я уезжаю домой. Уезжают домой и многие мои однополчане. Пришел на вокзал и наш первый командир полка, который еще вчера прилетел на аэродром Эрфурта для осмотра перед перебазированием его дивизии пикирующих бомбардировщиков. Мы крепко обнимаемся, жмем руки, обещаем не забывать друг друга, обещаем писать.

— А ты не совершаешь ошибку? — спрашивает меня Меняев. — Еще не поздно, подумай…

— Нет, Анатолий Александрович, я уже все обдумал — ответил я…

— Абфарен! — завопил проводник с площадки открытой двери вагона.

И никто тогда не предполагал, что наша новая встреча произойдет только через двадцать лет.

Как-то уж так получилось, что после случайной встречи в Гомеле связь с отчимом прервалась. Несколько раз я писал ему на адрес полевой почты, но ответа не было. А последнее письмо вернулось с отметкой: «Адресат выбыл»… А куда? Скорее всего, демобилизовался и уехал к эвакуированным дочерям и жене. И тот же вопрос — куда?

Под стук колес поезда в голову лезут всякие мысли одна другой тяжелей. Действительно, не ошибся ли я, покинув армию? Ты же хотел летать!.. Вот и летай до конца жизни! По кругу, в зону, по опостылевшему маршруту к мишени на полигоне!.. Разве это полеты? А где ты найдешь другие? В гражданской авиации! Там полеты по новым маршрутам, к новым городам, а то и в другие страны!

Как хорошо, что у меня появилась связь с Ниной — старшей сестрой моих юношеских друзей — братьев Заливако, Яна и Антона. В течение всех лет войны Нина искала братьев, но куда бы ни обращалась, приходил один и тот же ответ: «Пропали без вести»… В надежде хоть что-нибудь узнать о братьях Нина разыскала меня. Но и я ничего не знал — война разбросала нас в разные стороны. А раз установившаяся переписка между нами продолжалась. Вот и теперь я еду к ним — к Нине и ее матери. У них никого не осталось. А мне еще предстоит разыскать своих — отчима и всю нашу семью. Думаю, что объединенными усилиями сделать это будет легче.

В последний год Нина по работе была переведена из Гомеля в Минск и вместе с матерью переехала к месту работы. Поэтому я и поехал в Минск. Больше мне ехать было некуда.

От вокзала иду пешком через весь город на Комаровку. Этот район старого Минска был знаком еще по институту: недалеко находилась клиника, в которой мы проходили практику, рядом располагалось общежитие. Сколько хожено по этим улицам! А теперь иду и не узнаю город: среди груд обгорелого и битого кирпича трудно распознать бывшие улицы — мертвый город? Нет! Вон среди развалин кое-где уже поднялись коробки новостроящихся домов. Значит, город живет! Залечивает раны, строится!