Чтение онлайн

Довершало список мое участие в различных мероприятиях, организуемых местной еврейской общиной; большинство ее членов предпочли Бенд Лос-Анджелесу. Вскоре после моего приезда в Бенд начался Йомкипур, и я очень обрадовалась, обнаружив, что дружелюбие прихожан со времени моего первого визита не уменьшилось. Одна пара даже пригласила меня сразу после службы к себе на ужин. Когда я ушла от них, меня переполняли такие теплые чувства, что на следующей неделе я записалась на проводимые общиной занятия по изучению иврита.

Конечно же, не случайно все, чем я занималась в Бенде, увеличивало мои шансы познакомиться с одинокими мужчинами. Все, кроме иврита. Единственному мужчине на этих Занятиях, нашему преподавателю Стиву, перевалило за пятьдесят, он был женат и телосложением напоминал грушу.

Чувствуя вдохновение, уверенность в собственных силах и гордясь своими присмиревшими волосами, я даже начала посещать два Гимнастических зала. В одном было новейшее оборудование, но окна выходили на автостоянку – вид унылый и не дающий простора воображению. В другом клубе тренажеры уже поскрипывали, зато планировка была не в пример лучше, и я со своего «Стэйрмастера» видела все, что происходит вокруг.

Думаю, найдутся люди, готовые объяснить мой всплеск активности приближением к тому печальному состоянию одинокой тридцатилетней женщины, которое принято называть «отчаянием». Но я решительно не согласна с этим. Отчаяние означает, что вы уже не верите в возможность встретить мужчину своей мечты и надеетесь лишь найти того, кого можно просто терпеть, а я была очень далека от этого. Меня переполняла решимость не упустить ни малейшего шанса, и все, что я делала, было мне интересно. Когда вам тридцать и вы живете в незнакомом городе, знайте: Сказочный Принц не постучится к вам в дверь, тем более что стучится к вам только мальчик, разносящий газеты, и тетка из службы почтовой доставки «Федэкс». (Такая уж у меня судьба. Ведь наверняка у них, в «Федэкс», есть и парни.)

Разумеется, слыша негромкое тиканье часов, я старалась удвоить и утроить усилия и не чуждалась математических подсчетов, известных веем одиноким женщинам за тридцать как «наилучший расклад». Выглядит это примерно так: «Если я встречу Мистера То-Что-Надо прямо сегодня – ну, скажем, после обеда, – то мы с ним не поженимся раньше, чем через полтора года: год на то, чтоб влюбиться, поругаться, почти расстаться, помириться, познакомить наши семьи, отойти от знакомства семьями; еще полгода на помолвку: пусть друзья и родственники увидят, что это действительно брак по любви, а не спонтанный, необдуманный поступок, который через месяц обернется полным фиаско. Теперь нужно прибавить еще год, а лучше два на то, чтобы привыкнуть к замужней жизни и еще хоть разок прокатиться на Таити, а уж потом я попытаюсь забеременеть. Если удастся сделать это за год, то через пять с половиной лет рожу своего первого чудо-младенца – вот так-то – и это в случае благоприятнейшего развития событий – пять с половиной лет, считая с этой самой минуты».

Конечно, я не относилась к этим вычислениям серьезно. Я не сомневалась, что у меня достаточно времени на пару-тройку веселых интрижек и расставаний – до тех пор, пока я не встречу, наконец, достойного кандидата на роль мужа.

Моя бурная деятельность пока не дала мне возможностей для флирта, но я познакомилась с несколькими женщинами, предложившими свести меня с «подходящими» парнями. Обычно я отклоняла подобные предложения, потому что уже имела представление о «свиданиях вслепую» – все они неизменно кончались полным провалом. Одним из наихудших было свидание с мохелем – человеком, который производит ритуальное обрезание у еврейских младенцев мужского пола. Он был акушером, но свернул свою практику и объяснял это так: «Женщины рожают долго, и часто к тому же ночью. А тут – чик-чик, полштуки баксов, и я пошел».

Но поскольку я приехала в Бенд ослепленная открывающейся передо мной перспективой, то не находила ничего невероятного в том, чтобы познакомиться с «подходящим» мужчиной в том числе и таким путем. Надежды переполняли меня, я горела желанием не упустить ни одну из предоставившихся мне возможностей.

Одним из первых, с кем меня свели, был фотограф – мужчина остроумный и привлекательный, но с длинной, до пояса косой, и мне не удавалось не обращать на нее внимания. Но на второе свидание он не явился: ему пришлось вызывать шерифа, потому что его бывшая жена нарушила судебное предписание о неприближении. Я так и не получила официальных извинений и думаю, что это к лучшему.

Дважды я ужинала со страховым агентом – симпатягой-блондином, но разговор, в конце концов, свелся к обсуждению страховки на случай нетрудоспособности. Не теряя надежды, я отправилась в пиццерию с по-мальчишески привлекательным инженером, но его одолевала страсть к ходьбе на лыжах. Каждый раз он подсчитывал, сколько дней из 365 провел на лыжах и сколько месяцев подряд этим занимается (получалось семьдесят восемь месяцев), а однажды употребил местоимение «мы» – что-то вроде «мы вчера гуляли по окрестностям» – применительно к себе и своим лыжам.

Первая искра надежды зажглась у меня с программистом. Он был умен, с ним я легко нашла общий язык и к тому же – так уж вышло – он тоже оказался евреем. Программист был на редкость худощав, и его волнистые волосы до плеч я не назвала бы слишком привлекательными. Все же я, пожалуй, не хотела бы, чтоб он их остриг, потому что только в них – из всей его внешности – просматривался хоть какой-то объем. Словом, парень, которого я обозначила как «Длинноволосого Еврея», чтобы при разговорах с подругами отличать его от «Длинноволосого Фотографа», с первого взгляда не слишком мне понравился, но я все-таки решила дать ему шанс. Ведь как с самого начала влекло меня к Алеку – и что из этого вышло?

Встретившись с «Длинноволосым Евреем» четвертый раз, мы поехали на «лавовые дорожки» – аттракцион «Космический боулинг» считался одним из лучших развлечений в Бенде в субботу вечером, когда устанавливались светящиеся в темноте кегли. Не знаю, потому ли, что свет был приглушен, а я уже несколько месяцев изнывала без секса, но в ту ночь ягодицы «Длинноволосого Еврея» выглядели довольно аппетитно. Когда он пригласил меня зайти к нему домой, я призналась, что нахожу его привлекательным. Он улыбнулся, взял меня за руку и повел к себе в спальню: Мы разделись и уже начали ощупывать друг друга под одеялом, как вдруг он остановился.

– Понимаешь, – сказал он, – я уже три недели выбираю себе машину и так устал… – Мне показалось, что я чего-то не понимаю, но он быстро внес ясность: – Хочется поберечь силы. Следующую машину я возьму уже насовсем. – Он явно считал, что я – не та модель, которую он ищет.

Я лишилась дара речи, не зная, чем оскорблена больше: тем, что меня сравнили с тачкой, или тем, что меня отверг мужчина, в чьей постели я лежала обнаженная. Он предложил мне остаться, но предупредил, что сексом заниматься со мной не будет. Если бы не было три часа ночи, а на дворе не стояла глухая зима, я бы тотчас же ушла. Но я еще не совсем привыкла к здешним морозам и не чувствовала в себе достаточно энергии, чтобы снова натянуть четыре слоя одежды и потом еще сидеть десять минут в машине и ждать, пока прогреется мотор. И я, еле сдерживая ярость, выбрала путь наименьшего сопротивления: повернулась к стене и заснула. Нелепое это свидание завершилось утром, когда я и «Длинноволосый Еврей» согласились остаться друзьями, которыми никогда не были.

Да, «Длинноволосый Еврей» оказался козлом, но я напомнила себе, что это первый козлина, встреченный мной в Бенде. Я поздравила себя с тем, что это происшествие не выбило меня из колеи, но одно обстоятельство подпортило мне настроение. Паучьи руки «Длинноволосого Еврея» и его возмутительные автомобильные аналогии напомнили, чего я лишилась в Беркли. Признаюсь, я не могла удержаться оттого, чтобы не сравнивать всех моих здешних знакомцев с Алеком. Конечно, и он имел свои завихрения, но по крайней мере у него не было психованной экс-жены, он не считал, что лыжи – его друзья, и не доводил волосы до такого состояния, как у Шегги из «Скуби-Ду».