Чтение онлайн

Беглого взгляда на пациента доктору хватило, чтобы понять — больному от такого опроса живым не уйти.

— Немедленно покиньте отделение! — рявкнул врач. — Катя! — От начальственного баса дежурную сестру, как взрывом, вынесло из-за стола. — Без моего лич-но-го разрешения к больному — ни-ко-го! Ясно?!

Рассовав по карманам вещдоки, Альберт Степанович ретировался гордой рысцой. Покидая больницу, он задержался в приемном покое. Охранники у дверей долго разглядывали его удостоверение. Убрав документ в карман, капитан грозно помахал пухлым пальчиком перед их носом:

— К негру — ни-ко-го! Подданный Республики Нигерия! Это международный скандал! А в Питере даже их консульства нет. Возможно, завтра из Москвы приедет посол...

После его ухода охранники озадаченно переглянулись:

— Что это, ядрена-матрена, было?

— Хрен его знает! Надо в отделение позвонить, спросить, что ли.

Позвонили, спросили. Там хмыкнули, но странный факт пребывания Алика в МВД подтвердили. Хоть и неохотно.

После визита капитана Потрошилова Мананга никак не мог успокоиться. Беспардонные сексуальные притязания полицейского вызвали ужас в открытом сердце нигерийца. Кроме того, болела рана на животе и ныла нога. Он попытался что-то объяснить, потребовать... но по-английски никто вокруг не понимал. А из великого и могучего русского языка выветрилась половина разговорника. В смятении, поковыряв проделанные милиционером бреши в гипсе, заброшенный сын африканского народа протяжно запел что-то громкое и заунывное.

— Все в порядке, друг. Вылечим, не переживай! — безрезультатно попытался успокоить его дежурный анестезиолог.

Доктор с тоской взглянул на часы. Если бы не беспокойный клиент, до конца смены можно было немного подремать. Тут негр издал леденящий душу вопль и снова что-то залопотал. Вопли его становились все громче. Чаша терпения переполнилась, и многострадальный доктор позвал сестру:

— Катюша! Вкати Пятнице пару кубов реланиума, чтоб затих. Будем переводить на хирургию. А то работать невозможно — то менты, то концерт без заявки.

Сестра послушно прервала просмотр отрывочного утреннего сна и принялась за солиста. В первую очередь, к кровати была подвезена каталка. Протирая заспанные глаза, девушка широким жестом предложила поющему негру сменить дислокацию:

— "Бони эм", ту-ту! — она изобразила не то паровоз, не то бегуна.

При этом монументальный бюст предпоследнего размера колыхнулся влево-вправо. Песнь прервалась. Мананга напрягся, невольно фиксируя глазами затухающие колебания. По мере приближения сестры напряжение возросло, концентрируясь внизу живота. Медсестра сдернула одеяло и обеими руками взялась за гипс. При наклоне тяжелые налитые шары оттянули халат. Мананга осторожно выдохнул, не в силах отвести взгляда. Будто передвигая стрелку железнодорожного семафора, сестра перенесла загипсованную ногу на каталку. Возбужденное мужское достоинство взметнулось и замерло, чуть вибрируя. Опешив, девушка уставилась на экзотическое — во всех смыслах — зрелище. Секунд десять прошли в неловкой паузе. Придя в себя, она опомнилась и прошептала:

— Ого! — потом, присмотревшись, поправилась. — Даже — ого-го!

Уловив, что явилось объектом пристального интереса зарубежного гостя, она, наконец, бледно-розово покраснела, невольно оправляя и одергивая халат.

— Дауно у ас это? — хрипло и зачарованно прошептал негр.

Медсестра уже успела вернуть самообладание на место.

— С детства! — ехидно сказала она и ловко исчезла из поля зрения.

В поисках объекта живейшего интереса Мананга покрутил головой. В установившейся тишине из-за двери комнаты отдыха персонала донесся голос дежурного анестезиолога:

— Ну, слава Богу! Концерт окончен. Что, реланиум уколола?

— Вроде того, — отозвалась сестра, торопливо набирая в шприц не два, а целых четыре кубика.

Торопясь закончить до прихода доктора, она одним движением повернула пациента набок и перекинула на каталку. Сохраняя восторженную мечтательность, Мананга попытался развязать диспут:

— Йа не нуждайт...

Острая игла вошла в ягодицу, заставив его вскрикнуть. Реальность, данная в ощущениях, походила на вздутие собственной попы до размеров ритуального тамтама.

— Тс-с... — сказала сестра.

— Хр-р-р... — отозвался Мананга, мгновенно засыпая.

Большими печальными глазами девушка посмотрела на уменьшение в размерах жизненного тонуса пациента, перевернула его на спину и укрыла одеялом. Выезжающая каталка напоминала подводную лодку, медленно втягивающую перископ.

Молодой и неженатый дежурный хирург извлек из стола коньяк и конфеты. Опытная, но незамужняя хирургическая сестра «на минутку» забежала в ординаторскую.

Доктору одновременно хотелось женщину и спать. Желания противоборствовали. На стороне мужских инстинктов выступали молодость и двухнедельное воздержание. Против сражались хроническая усталость, голод и недосып.

Сестричке хотелось мужчину и замуж. Пересечение этих параллельных прямых представляло сложную нелинейную задачу. Сначала секс, а потом свадьба — или наоборот? Женщина, подобно минеру, не имеет права на ошибку, действуя на ощупь... на слух, на зрение и на вкус.

К утру решение было принято, условности отринуты. Пятизвездочный дагестанский катализатор немыслимо ускорил процесс. Тонко почувствовав нужный момент, она поняла — пора! Прочной нитью, связующей душевную беседу с телесным контактом, крепкая рука хирурга легла на нежную девичью грудь. Страстный шепот, поцелуи, полумрак... С тихим шорохом на стол упали халаты, звякнули снятые часы, мягко стукнули о коврик скинутые тапки. Нежно, но уверенно его ладонь двинулась по бедру...

Бульдозером по интиму загрохотала в коридоре приближающаяся каталка.

Предваряя стук в дверь, девушка в доли секунды успела одеться и выскочить из ординаторской. Навстречу ей сестра из реанимации везла на каталке перед собой прикрытого одеялом негра.

— Перевод вашего послеоперационного, — злорадные нотки были почти неуловимы.

Количество холостых врачей в больнице катастрофически стремилось в минус бесконечность. Все они состояли на незримом, но строгом учете, и над сокращением их поголовья работали превосходящие силы женского коллектива.

— Огромное вам спасибо, — язвительность скрылась под толстым-толстым слоем благодарности.

Двое охранников, изваяниями замерших в дальнем конце коридора, прислушались, получая огромное удовольствие.

Медсестра реанимации постучала костяшками по гулко отозвавшемуся гипсу:

— Просыпайся, Лумумба, тебе здесь рады.

Спросонья Мананга неловко повернулся, потревожив свежие швы на животе. Не открывая глаз, он взвыл пароходной сиреной, отчего и проснулся. Пробуждение вкупе с болью его расстроило.