Чтение онлайн

212 Диалог 5. Познай самого себя

В. Вундт: Каждый из рядов … состоит изіб отдельных ударов или, если считать повышение и понижение за один удар, 8 двойных ударов. Если мы внимательно прослушаем ряд такой длины при средней скорости ударов метронома в 1-1,5 с. и после короткой паузы повторим ряд точно такой же длины, то мы непосредственно заметим их равенство. Равным образом, тотчас же замечается и различие, если второй ряд будет хотя бы на один удар длиннее или короче. При этом безразлично, будет ли этот ряд состоять из восходящих или нисходящих тактов… Ясно, что такое непосредственное воспризнание равенства последующего ряда с предшествующим возможно лишь в том случае, если каждый из них был дан в сознании целиком, причем, однако, отнюдь не требуется, чтобы оба они сознавались вместе… Объем в 16 следующих друг за другом в смене повышений и понижений (так называемый 2/8 такт) ударов представляет собою тот maximum, которого может достигать ряд, если он должен еще сознаваться нами во всех своих частях. Поэтому мы можем смотреть на такой ряд как на меру объема сознания при данных условиях [8,с. 10-11].

А.: Кроме объема сознания, Вундт выделяет еще так называемые пороги сознания. В. Вундт: Ряд тактов дает нам самые различные степени ясности и отчетливости, в которых мы ориентируемся по их отношению к удару такта, воспринимаемому в данный момент. Этот удар воспринимается всего яснее и отчетливее; ближе всего стоят к нему только что минувшие удары, а затем чем далее отстоят от него удары, тем более они теряют в ясности. Если удар минул уже настолько давно, что впечатление от него вообще исчезает, то, выражаясь образно, говорят, что оно погрузилось под порог сознания. При обратном процессе образно говорят, что впечатление поднимается над порогом… О наиболее отчетливо воспринимаемом содержании говорят, что оно находится в фиксационной точке … сознания, обо всех же остальных — что они лежат в зрительном поле … сознания… Зрительное поле можно наглядно представить себе как окружающую фиксационную точку область, которая непрерывно тускнеет по направлению к периферии, пока, наконец, не соприкоснется с порогом сознания [8, с. 13-14].

А.: Наиболее близкую к фиксационной точке сознания часть этого “поля” Вундт называет полем внимания как наи-

Соотношение интроспективной и экспериментальной психологии 213

более ясного и отчетливого восприятия содержаний сознания. Он предлагает еще один

эксперимент для измерения объема внимания: испытуемому на очень короткое время

предъявляется табличка из букв, разбросанных в случайном порядке, испытуемый же должен

сказать, какие именно буквы он заметил. Как правило, вначале испытуемый называет только

2-3 буквы, при долгом упражнении число воспринятых букв повышается до б, но дальше

дело не идет. Таким образом, максимальный объем внимания у нормального человека, по

Вундту, равен 6 простым единицам.

С: Слушай, но это какая-то элементарщина!

А.: Ну, во-первых, с этого все начиналось в экспериментальной психологии; кстати, не так уж все здесь элементарно. Проблемы порогов сознания, их видов и измерения ощущений получили свою наибольшую разработку в одном из разделов формирующейся экспериментальной психологии, который называется психофизикой. Идеи психофизики как науки о количественном соотношении между физическими раздражителями и ощущениями впервые высказал — еще до Вундта — немецкий исследователь Густав Теодор Фехнер. Он разработал ряд методов измерения ощущений, открыл закон, согласно которому интенсивность ощущения пропорциональна логарифму величины раздражителя, или стимула, как сейчас принято говорить. Правда, потом обнаружились его ограничения, но все равно это был один из первых законов в психологии, который выражался в математической формуле. Теперь же психофизика — целая наука, результаты которой применяются и на практике — в работе операторов, например… Но обо всем этом ты узнаешь позже. Моей целью было показать, что даже такие элементарные, на твой взгляд, исследования в конечном итоге приводят к довольно значительным результатам… Но ты прав в другом: сам того не подозревая, ты выразил своим словом “элементарщина” суть стратегии познания, которая была предложена в рамках интроспективной психологии на первых порах. О ней мы, кстати сказать, говорили уже раньше, не называя ее. С: Когда же?

А.: Когда разбирали творчество Юма, затем ассоцианис-тов XVIII и XIX веков (помнишь “ментальную механику” Джеймса Милля?), рассматривали экспериментальные исследования Эббингауза… Сразу хочу обратить твое внимание на

214

Диалог 5. Познай самого себя

то, что далеко не все исследователи-интроспекционисты придерживались элементаристскои стратегии познания; позже мы поговорим об этом. Но линия интроспекционизма, идущая от Декарта и Локка через ассоциативную психологию к психологии Вундта, тесно связана с этой стратегией. Однако до логического конца — я бы даже сказал до полного абсурда — эту стратегию довел ученик Вундта американский психолог Эдвард Брэдфорд Титченер. Попробую сформулировать основные положения элементаристскои стратегии познания в психологии. Если даже мы говорили об этом раньше, повторю еще раз. И Вундт, и Титченер находили образец для психологического исследования в современном им естествознании, а это означало расчленение избранного предмета изучения (сознания) на составляющие его элементы, которые далее не делятся. Для Титченера этими элементами были: ощущение, представление и простейшее чувствование (удовольствие-неудовольствие). Из этих элементов, по Титченеру, как из кирпичиков складывается вся наша психическая жизнь. Послушай, как все это он весьма логично обосновывает. Структурализм Титченера как вариант интроспективной психологии. Метод “аналитической интроспекции” и “ошибка стимула”

Э. Титченер: Систематическое наблюдение всегда открывает сложность восприятия. Мы можем направлять внимание на каждую из отдельных составляющих частей; и если мы займем такое положение по отношению к восприятию, то это последнее распадается на некоторое число действительно простых сенсорных качеств. Таким образом, наблюдатель, который никогда не пробовал вкуса лимонада, если он опытен в самонаблюдении, различит холод, особенный аромат и сладкий, кислый и горький вкус напитка, в то время как его гостеприимный хозяин, не имеющий навыка в психологическом анализе, хотя он и составлял этот напиток, будет воспринимать данный “вкус” как простое и единичное переживание [10, с. 43-44].

А.: Обрати внимание: психолог не должен поддаваться установке “наивного наблюдателя” и описывать свое созна-

Структурализм как вариант интроспективной психологии 215

ниє в терминах внешних объектов; он должен делать это описание только в терминах своих ощущений. Титченер называет эту установку “наивного наблюдателя” “ошибкой возбудителя” или, более современно, “ошибкой стимула”.

Э. Титченер: Мы так привыкли жить в мире объектов, мы так привыкли облекать мысль в популярные выражения, что нам трудно усвоить чисто психологическую точку зрения на интенсивность ощущения и рассматривать сознание так, как оно есть, независимо от его отношения к объективному миру. Эта книга, говорим мы, тяжелее, чем та; эта лампа дает больше света, чем те две; этот рояль имеет более громкий звук, чем другой. Собственно говоря, эти выражения могут обозначать одно из двух. Их можно понимать физически; под книгами понимать тяжести, различные по весу; лампы измерять разницей в количестве свечей; под звуками рояля понимать воздушные волны различной амплитуды; или их можно понимать психологически, имея в виду вместо книг впечатление тяжелого или легкого, вместо лампы впечатление светлого и темного, вместо звука рояля — более или менее громкие слуховые впечатления… Очень серьезный источник ошибок в экспериментах … заключается в том, что наблюдатель стремится определить не ощущения, а возбудители. Он думает не об ощущениях света, а о серых бумажках, не о слышимых звуках, а о высотах, с которых должны упасть шарики, чтобы вызвать ощущения этих звуков [11, с. 169; 183-184]. А.: Такая изощренная интроспекция получила название “аналитической интроспекции”, поскольку ее результатом должно было быть получение “сенсорной мозаики” того или иного образа, а направление, которое опиралось на подобную методологию исследования, стало называться структурализмом (хотя подлинный смысл слова “структура” при этом выхолащивалось: ведь речь шла, скорее, не о структуре образа, а о простой сумме входящих в него элементов — ощущений).

С: Послушай, но это все так далеко от жизни, сплошные абстракции; ведь это психология какого-то искусственного, запертого в лаборатории человека!

А.: Ужели слово найдено? Ты абсолютно прав: именно такие возражения всегда выдвигались против метода аналитической интроспекции и, соответственно, структурализма. С: Но, может быть, потом, когда психолог выйдет в практику, в жизнь, к этим найденным закономерностям добавят-

216

Диалог 5. Познай самого себя

ся другие, то есть это некий фундамент, на котором будет далее возведено здание более конкретной психологии?

А.: А фундамент ли это? Действительно ли восприятие, например, складывается из ощущений как из кирпичиков? Когда ты будешь изучать раздел “Восприятие”, вам будут рассказывать об интересных экспериментах, которые начисто опровергают все то, о чем говорил Титченер. Ну вот, допустим, один из них. Представь себе, что ты смотришь на кусок мела. Какого он цвета? С: Белого.

А.: Даже в самую темную ночь? С: Да.

А.: Почему же ты и в первом, и во втором случае воспринимаешь его белым, хотя во втором он практически не отражает света?

С: Ну, я привык, что мел белого цвета и поэтому вижу его белым.

А.: Значит, то самое предметное значение, которое Титченер игнорировал, вмешивается в твое восприятие и определяет его?

С: Не определяет, может быть, а просто присоединяется как еще один элемент к тому, о чем говорил Титченер.

А.: Хорошо, пусть так. А уголь — какого цвета?

С: Конечно, уголь — черный.

А.: Даже в самый солнечный день?

С: Да.

А.: Представь себе теперь, что ты смотришь на кусок мела, очень плохо освещенный, и ярко освещенный уголь через два отверстия в ширме, которая загораживает оба предмета, и при этом видишь только свет, который они отражают. В первом случае ты увидишь довольно темное пятно, во втором — очень светлое. Теперь быстро сдвинем ширму. Все испытуемые, которые принимали участие в этом эксперименте, поражались мгновенному изменению своих ощущений: в первом случае ощущение “побелело”, во втором — “почернело”, то есть у них возникали ощущения не в соответствии с абсолютной интенсивностью света, а в соответствии с восприятием предмета как такового. Так что не ощущения “строят” восприятие, хотя, вообще говоря, без ощущений оно не бывает; просто законы восприятия не сводимы к закону сум-мации ощущений. Так что элементаристская стратегия познания обнаруживает здесь свою несостоятельность.

Структурализм как вариант интроспективной психологии 217

С: Теперь я с тобой согласен.

А.: Для эмоциональной разрядки приведу тебе еще несколько интересных случаев из наблюдений известнейшего американского психолога Вильяма Джемса, которые доказывают то же самое.

В. Джемс: Однажды, когда один мой друг сидел у меня в комнате, начали бить часы, бой которых имел очень низкий тон. “Слушай, — воскликнул мой приятель, — в саду играет шарманка”, и был очень изумлен, узнав настоящий источник звуков. У меня самого была поразительная иллюзия в том же роде. Как-то поздно ночью я сидел и читал, как вдруг услышал чрезвычайно сильный шум, распространявшийся из верхней части дома, которая, казалось, была вся наполнена этим ужасным шумом. Вот он прекратился, но через мгновение начался снова. Я вышел в зал, чтобы послушать, в чем дело, но шум больше не повторялся. Однако, едва я снова сел на свое прежнее место, шум опять возобновился — низкий, могучий, ужасающий, подобный шуму, предшествующему буре или наводнению. Он шел теперь со всех сторон. Чрезвычайно испуганный, я снова пришел в зал, но шум уже смолк опять. Вернувшись через секунду в мою комнату, я открыл, что этот шум был, ни больше ни меньше, как храпенье маленького шотландского терьера, спавшего на полу. Замечательно, что как только я понял это, я уже был не в состоянии преобразить храп собачки в те ужасные звуки, которые мне пригрезились, хотя употреблял для этого большие усилия: звуки являлись мне теперь такими, какими были в действительности [12, с. 257]. А.: Так равно ли восприятие сумме ощущений, если оно меняет даже качество ощущений, входящих в него как составные части?