Чтение онлайн

После приемов и первых дней эйфории настали другие дни. Пришло время задуматься о том, как жить, где жить и как зарабатывать на жизнь.

Первое, что мы сделали после приезда в Копенгаген, — это нанесли визит премьер-министру Х.К. Хансену, чтобы поблагодарить его за помощь в вызволении нас из Сибири. Впятером мы поехали в Кристиансборг, где г-н Хансен принял нас и во время короткой беседы спросил нас о нашей поездке и о наших планах на будущее. Мы высказали ему благодарность за помощь датского правительства и заверили, что полны надежд и совсем не боимся начинать новую жизнь в Дании.

Но до того, как действительно начать устраиваться, мы провели несколько недель в Смидструпе, в маленьком летнем домике, который арендовали для нас наши родственники. Здесь мы должны были отдохнуть, восстановить силы и спланировать наше будущее.

Мое возвращение в Копенгаген, воссоединение с моей семьей и моим миром — все было прекрасно. Я чувствовала себя счастливой и освобожденной. Я понимала, что на свете нет ничего лучше возращения домой. Когда двадцать два года назад мы с Израэлем уезжали из Копенгагена на медовый месяц, я не думала о том, какими обходными путями мне придется возвращаться назад, и о том счастье, которое я испытаю, когда снова окажусь здесь. Радость узнавания знакомых улиц, магазинов, домов, старых друзей и чувство безопасности в окружении дружелюбных, улыбающихся людей — все это было моим миром, моим городом и все это произвело на меня огромное впечатление в первые месяцы после нашего приезда. Как мне описать свою радость и благодарность за то, что я снова оказалась рядом с мамой и что у меня появилась возможность сделать хоть что-то для нее в последние годы ее жизни?

Вскоре после нашего прибытия в Копенгаген я написала письмо в датское посольство в Москве.

Я отослала это письмо через Министерство иностранных дел. Это было мое последнее письмо в посольство, и им, возможно, было закрыто дело о семье Рахлиных.

Много лет спустя мы узнали, как датской делегации удалось убедить советских хозяев разрешить нам уехать из СССР и вернуться в Данию. Юлиус Бомхольт, сопровождавший премьер-министра Х.К. Хансена в его поездке в Москву, так описывает эти события в одной из своих книг.

«Датская делегация приехала в Москву 5 марта 1956 года. За неделю до этого Никита Хрущев выступил со своей «секретной речью» на двадцатом съезде партии, после чего дал добро на обнародование правды о Сталине и его террористическом режиме. Возможно, датская делегация была первой, которая встретилась с Хрущевым после его эпохальной речи. В то время никто из членов делегации еще не знал, что произошло на съезде, но, как пишет Юлиус Бомхольт, «судя по разговорам с разными руководителями, мы определенно чувствовали, что что-то произошло. Многие советские руководители присутствовали на первых переговорах датской делегации за круглым столом в Кремле. Там были первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, премьер Булганин, министр иностранных дел Молотов, первый заместитель премьера Микоян, много других министров и партийных руководителей высокого ранга».

Бомхольт описывает ситуацию переговоров как очень напряженную. «Мы сидели перед советскими руководителями, которые смотрели на нас с мрачным и строгим выражением на лицах. Это не сулило ничего хорошего. На повестке дня стоял вопрос о нескольких танкерах, которые по контракту Дания должна передать Советскому Союзу, но которые, между тем, были включены в список НАТО как не подлежащие экспорту в страны Восточного блока. И мы, и они пытались разрешить эту болезненную проблему».

Далее Бомхольт пишет, что в такой напряженной обстановке Х.К. Хансен решил вначале поговорить о вещах, не имеющих большого значения, чтобы сломать лед до перехода к действительно взрывоопасным вопросам. Поэтому он начал говорить о трагедии семьи, которая за несколько дней до войны началась в одной из прибалтийских республик. Датчанка и ее семья не могут получить разрешение на выезд из Советского Союза и вернуться в Данию, чтобы воссоединиться с остальными членами семьи.

Такой ход Х.К. Хансена был встречен с удивлением и возрастающим любопытством советских руководителей, которые с трудом представляли, зачем они должны сидеть и слушать рассказ о какой-то женщине, о какой-то одной человеческой судьбе. Хрущев нетерпеливо спросил: «А разве не о танкерах должна идти речь на переговорах?» Но премьер-министр не сдавался и продолжал объяснять, что уже предпринималось много бесплодных попыток, чтобы освободить семью. «Когда он закончил, — пишет Бомхольт, — Булганин сделал рукой ободряющий жест и сказал: «Мы позаботимся об этом и попытаемся найти решение».

Настойчивость Х.К. Хансена и жест Булганина решили наше будущее.

Несмотря на то, что брат Рахиль Айзик и его жена Мина оказались весьма гостеприимными и очень помогли нам, нельзя было долго у них оставаться. Мы стали искать жилье. И в октябре смогли переехать в нашу собственную квартиру в только что построенном многоквартирном комплексе в Родевре.

Начинать всегда трудно, даже в дружественной среде. Я должен был как можно быстрее найти работу, чтобы содержать семью, и через некоторое время мне удалось получить работу бухгалтера в фирме «Титан» на Тагенсвей.

Понадобилось время, чтобы понять менталитет датчан и привыкнуть к датскому стилю жизни, который так же отличался от того, к чему мы привыкли в Сибири, как сама Сибирь от Дании.

Замечание, которое вскоре после нашего приезда я услышал, глубоко запало в память: «Здесь, в Дании, каждый живет своей собственной жизнью». И Рахиль, и меня поразило это замечание и удивил лежащий в основе этого менталитет. Однако со временем мы стали понимать, что так на самом деле все и есть. Чем богаче люди, тем меньше им нужны другие. Самодостаточность, изоляция и зависимость от материальных благ — вот что поразило нас и что мы узнавали с удивлением и любопытством в период изучения Дании и датчан. Мы видели, что многие люди чувствуют себя одинокими и страдают от недостатка общения. Мы на себе ощутили трудности привыкания к новым условиям, к стилю поведения датчан, к которому они привыкли, как в семье, так и в отношениях с друзьями и знакомыми. Мы никогда не скучали по Сибири, но, должны признаться, скучали по нашим друзьям и времени, которое провели с ними в нашей северной ссылке.

Самым важным для нас после приезда в Копенгаген была вновь обретенная свобода, которая дала нам возможность раскрыться и жить так, как нам нравилось. Мы больше не боялись судебных преследований, внезапных переездов, произвола чиновников и не ощущали неуверенности в будущем.

Мало-помалу жизнь входила в свое повседневное русло. Самуэль пошел в школу, и ему, пожалуй, одному удалось легко и быстро освоиться на новом месте. Шнеур и Гарриетта продолжали обучение. Шнеур получал образование химика, а Гарриетта училась на лаборанта. Год я проработал бухгалтером, потом переводчиком в датской фирме, имевшей деловые связи с Советским Союзом, а вечерами преподавал русский язык в вечерней школе. А когда русский язык ввели факультативно в гимназиях, я опять стал учителем. На сей раз учителем русского языка в гимназии в Глэдсексе, откуда и ушел на пенсию.

Мы сумели создать содержательную жизнь для себя и своих детей. Мы чувствовали, что хорошо подготовлены к новым испытаниям, потому что у нас была крепкая основа, и за шестнадцать лет, проведенных в Сибири, мы неплохо научились приспосабливаться к жизни.

Прошло двадцать пять лет, с тех пор как мы вернулись в Копенгаген. Теперь мы можем на годы жизни в Литве, Сибири и в Дании оглянуться с высоты прожитых лет, через призму всего пережитого. Очень часто случалось так, что воспоминания вдруг овладевали нами, и мы подолгу говорили, помогая друг другу восстановить подробности. Таких воспоминаний много, и о некоторых из них мы рассказали в этой книге.