Чтение онлайн

Коллективные поиски правды в разломанном надвое гипсе, помогли Ленару без помехи отцепить состав. Издав протяжный гудок, как китайское извинение за вынужденное бегство, паровоз растаял в клубах пара. Вмиг смолкли крики пассажиров, растерянно взиравших на осиротевший поезд с весёлыми искрами из кухни вагона-ресторана. Жандарм, по привычке достав свисток, тут же убрал, чтобы не злить ещё больше возбуждённую публику.

Серафима с пылом убеждённого борца за права трудового народа доказала железнодорожникам необходимость экспроприации транспорта. Машинист под дулом револьвера быстро проникся революционным духом. Надвинув на глаза железнодорожную фуражку, чтобы не выдать переполненный лозунгами пролетарский характер, спросил:

– Куда?

– Товарищ, идёмте в Ревель, оттуда надёжные люди помогут бежать в Париж, – скомандовала Серафима, располагаясь у окна, из которого ветер выгодно развевал пышные волосы, уподобляя её валькирии французской революции. «Эх, жалко, что фотографа нет!» – подумала молодая женщина, но позу оставила, наслаждаясь производимым на мужчин эффектом.

Химия грядущих перемен начала кипятить кровь в сердечном насосе маэстро. Воображение захватил горячий ветер будущих пожаров в дворцах аристократов. Человек существо социальное, а значит, подвержено настроениям общества. Война, диктатура, безнаказанность. «До основанья мы разрушим, а затем». На стыке рельс тряхнуло так, что он прикусил язык. От вкуса крови во рту тут же стало не по себе. Ленар прислонился головой к пахнущей углём стене паровоза. «Чтобы я и приобщиться! Чур меня дважды в лоб железным чайником!» – мысленно обругал себя.

Другое дело Серафима – молоденькая барышня, дитя времени с обострённым чувством справедливости. Для неё игра в заговорщиков, участие в клубе террористов стали уникальной возможностью отказаться от прежней жизни. С юношеской категоричностью актриса делила мир на плохих и хороших людей, вовсе не принимая в голову последствий такой грубой фильтрации. Очень часто впечатлительные натуры становятся заложниками новых идей в силу чрезвычайной зависимости от мнения окружающих. Можно ли их в этом винить или времена не выбирают? И почему, желая сделать мир лучше, они так увлекаются фантомами, что не видят настоящих результатов своего героизма?

В Гатчине станция оказалась забитой составами с войсками, идущими на запад. Хорошо знакомое ощущение грядущих перемен висело в атмосфере, словно треск электричества в проводах высоковольтных линий. Солдаты с пневматическими винтовками Жиффара, увешенные подсумками и запасными резервуарами со сжатым воздухом, деланно смеялись пустым вещам, пряча за громким хохотом страх перед неизвестностью. Она поджидала их где-то там впереди, там, откуда шли, оглашая окрестности тревожными гудками, санитарные поезда. Вместе с клубами пара и угольного дыма вокзал за ночь пропитался хлоркой и липким запахом от грязных тюков с окровавленными бинтами, оставленными в беспорядке у шпал, пропитанных креозотом.

– Что случилось? – спросил Ленар пробегавшего мимо солдата с дымящейся водой в котелке.

– Война с германцем!

– А раненые откуда?

– Фон Гинденбург разбил Самсонова. Всю ночь санитарные стучат домой. За братков сербов согласен, но вот зачем хранцузов спасать? Убей не пойму!

– Не переживай, туда тебя и везут – понималку делать!

– И не говори, барин.

– А чё Самсонов забыл в Париже?

– На выручку двинул: фрицев оттянуть, а оне газы пустили.

– Вона как! Ну мы как всегда, со всей душой и в немецкую пивную.

– Эд точно. – Солдат сокрушённо махнул рукой и намерился бежать дальше.

– Подожди, – остановил Ленар. – Так, что Париж захвачен?

– Что вы, барин, совсем нет. Офицеры говорят: немец теперь повернул к нам с гостинцами. Извиняйте, мне к идтити надо, кипяток стынет.

Солдат исчез среди одинаковых серых шинелей, заполнивших перрон. Не имея возможности двигаться вперёд, беглецы отправились в ресторан. Зная, что локомотив ищут, Ленар решил не дожидаться идиотских вопросов: зачем понадобилось угонять паровоз? Ну, действительно, для чего беглецам паровоз? Взамен скучных полицейских, он предпочёл общество революционной актрисы. Вокзальные рестораны в любом уголке системы Солнца похожи. Надо иметь невероятной крепости желудок, чтобы не получить расстройство от фирменных блюд в подобных заведениях. Ведь знают циничные сволочи, что пассажир, если зашёл к ним, априори готов к изнасилованию пищеварительной системы несвежими лобстерами. А где, извините, водятся лобстеры, и где вокзал? Правильно – в Африке, тогда какие вопросы к повару?

Желая восстановить нарушенную гармонию в организме, маэстро попросил Серафиму читать газету. Патриотически настроенные репортёры убеждали в почти мгновенной победе над «Тройственным союзом». Можно было, конечно, двинуться и вперёд, но перспектива бегать от кайзеровских снарядов показалась излишне радикальной. Прежде всего, беспокоили планы МУСа. Ленару вовсе не хотелось обсуждать подробности убийства фабриканта Морозова с полицией. Фатальное стечение обстоятельств разве можно предложить следователям для оправдания? Нет, конечно! А значит, не о чём с ними разговаривать. Пока придумывал способ, как безопасно пересечь границу, впечатлительная Серафима, начитавшись патриотических лозунгов, изготовилась отправиться сестрой милосердия на фронт.

– Фимочка, я целиком у вашего балкона. Родина в опасности, готов стать донором. Поверьте, не успеете одеть белый фартук, как придут люди в красных погонах и прощай свобода. Ваш патриотизм им без разницы. Только научитесь вонзать иголки в деликатные места, а уже надо строчить тюремные робы. Нет, вы это прекращайте. У нас свои стрелы в тетрадях.

– Мне кажется, сначала надо защитить славянских братьев, а затем строить новый мир! В судьбоносные для отечества времена требуется отбросить политические разногласия ради общей победы! – начала петь девизы актриса.

– И какая вы после этого революционерка? Сейчас самое время отверзть переполненный сосуд народного гнева. Иначе никак не свалить самодержавие. Все эти взрывы чиновников совсем пустое дело, когда такое живодёрство намечается, массовое и максимально кровавое.

– А если германцы захватят родину?

– И что? Подавятся, как обычно. У них челюсти не имеют столько вариантов! Поверьте, я уже видел ваш кинематограф. Треск киноплёнки и никакого впечатления. Вы меня удивляете, всё-таки буржуазный конфитюр напрочь разъел сентиментальные женские мозги.

– Опять вы про свой конфитюр? Это ведь жидкое варенье! – обиделась Фима за всех женщин Земли сразу.

– Вот именно, Фимочка, не разочаровывайте меня иностранным сиропом. Вам придётся сделать над собой усилие и научиться бороться с пагубным для дела революции чистоплюйством. Сопли интеллигентности надобно с презрением исторгать в лицо оппонента, а не стыдливо размазывать под столом, – Ленара передёрнуло от собственной метафоры. Ему хотелось продемонстрировать рафинированной дамочке всю театральность её борьбы.

Конечно, от фиглярства далеко не уйдёшь, когда играешь на публику, но здесь совсем не театр! Здесь люди, живые люди. Это не пьеса, здесь настоящая жизнь, а не сцена с фанерными декорациями в масляных красках. Простой гражданин не хочет радоваться откровенному насилию во имя светлого завтра, ему сейчас надобно есть котлеты с луком! Господа революционеры не испытывают жалости к обывателю, мирно жующего макароны времени! Этот абстрактно взятый среднестатистический человек ни сном, ни духом не знает и не подозревает о своём убогом существовании. А расскажи ему о чужом счастье? Он ринется вдоль улицы с рёвом обезумевшей коровы, сбивая чугунки с покосившихся заборов.