Чтение онлайн

Страница 3. Фронтовик

Петербург был городом изобилия, где за деньги можно получить все, что угодно: хоть американский кленовый сироп, хоть шубу из кенгуру. И он же был городом самой убогой бедности, домов без водопровода и канализации и массовых болезней. Солдатская жизнь балансировала на краю между «плохо» и «очень плохо». Россия стояла на грани войны, и это с одной стороны, внушало толпам бродячих авантюристов повод для оптимизма, мол «шапками закидаем», а, с другой напротив, революционеры ждали удобного случая расправиться с царем. Центром притяжения для люмпенов различных мастей стало кафе "Бродячая собака", устроенное в винном погребе. Там с ночи до утра пили, танцевали и спорили о политике. В полку, на волне такого эмоционального всплеска, обсуждали задержку увольнения солдат, отслуживших свой срок. Зрело недовольство. Все вопросы были сняты, когда перед строем полка зачитали царский указ от 16 июля 1914 года «О призыве на действительную военную службу».

Из указа следовало, что под призыв попадают все запасные нижние чины (т.е. уже отслужившие в армии) с 21 до 39-летнего возраста – с объявлением всеобщей мобилизации 18 июля 1914 года, а 39-43-х летние – несколько позже, с 22 июля.

Россия вступала в войну с Тройственным союзом 1 августа 1914 года после объявления войны Германий. Поводом стал отказ России выполнить условия германского ультиматума об отмене всеобщей военной мобилизации.

145-й Новочеркасский полк принимал пополнение и проводил развертывание до штатов военного времени. Число солдат в роте достигло двух сотен нижних чинов (фельдфебель, каптенармус, 4 старших и 14 младших унтер-офицеров, 20 ефрейторов, 180 рядовых и 15 безоружных нестроевых, для выполнения хозяйственных работ). Были сформированы пулеметная команда в составе 4 взводов (по 2 пулемета в каждом), команда разведчиков и команда связи (телеграфисты, самокатчики и конные ординарцы). В команду разведчиков подбиралась наиболее храбрые и находчивые солдаты из всех рот полка (по 4–6 человек с роты) и судьба определила Михаила в их число, его фамилию подали в списки. Всего команда разведчиков включала обер-офицера – начальника команды и до 85 человек нижних чинов (старшего унтер-офицера, 4 младших унтер-офицера и до 80 рядовых).

Пока шел прием пополнения, Михаил и еще четверо солдат второго взвода обеспечивали работу приемного пункта, который оборудовали в одной из палаток приемного городка, что был развернут на плацу. В задачу входило обеспечение прибывающих запасников летним и зимним обмундированием, вещмешком, котелком и флягой. На вопросы об обуви, Михаил уклончиво отвечал, что обувь будет выдаваться позднее. В действительности, обуви на всех не хватало и многие из запасников отправятся на войну в своих домашних башмаках. За неделю полк принял весь приписанный ему личный состав и в течение двух недель проводил боевое слаживание, готовясь к отправке на фронт. Здесь судьба снова свела земляков. Фельдфебель Бескульев, зная, что Михаил разбирается в обуви, выдал ему для обмена с пятой ротой несколько пар сапог и ботинок. Каково же было удивление Михаила, когда в роли помощника каптенармуса пятой роты он встретил своего земляка Петьку Кручина. Сверив списки по обмену, и разобрав обувь, парни успели переговорить. Петр недавно получил письмо из дома, там многих призвали. Вроде как видели среди призванных запасников и его брата Александра, но это не точно. На этом и разминулись, времени было в обрез.

По прибытию в роту Бескульев сообщил, что Михаилу тотчас необходимо явиться в команду разведчиков под начало обер-офицера Васильева. Михаил собрал вещи и отправился в расположение разведчиков, которое находилось в отдельном крыле того же здания. Тем временем, полк уже начинал передислокацию. Везде кипела суета – грузили телеги, таскали ящики, принимали боезапас. Солдатам выдали оружие – трехлинейки Мосина, но патроны хранились у начштаба в закрытых железных ящиках. Отдельные телеги подали под пулеметную команду, которая по численному составу и оснащению больше походила на полнокровную роту. В ее составе помимо офицеров, насчитывалось до 80 человек, в том числе фельдфебель, 4 старших унтер-офицера, 6 младших унтер-офицеров, 8 ефрейторов, 52 рядовых, 6 обозных рядовых, 2 мастеровых. Каждый расчет одного пулемета состоял из 7 человек, в число которых входили начальник пулемета, наводчик, второй номер, 2 подносчика патронов и ездовой. С разведчиками такой суеты не было, все их имущество уместилось в трех телегах, и в целости и сохранности было доставлено на железнодорожный вокзал.

Царскосельский железнодорожный вокзал напоминал разворошенный улей. В глазах рябило от серых шинелей, и найти кого либо в этом муравейнике не представлялось возможным. Команда разведчиков держалась кучкой возле своих телег до тех пор, пока Васильев не указал на два вагона-теплушки, которые требовалось занять. На размещение хватило получаса и оставшуюся часть суток, пока грузился эшелон, разведчики пребывали в благостном расположении духа, рассказывали небылицы, шутили. О чем-то страшном думать не хотелось. Ночью эшелон тронулся и тащился двое суток. Поговаривали, что конечной точкой маршрута будет царство Польское.

Страница 4. На Висле

30 августа 1914 года командиром 145-го Новочеркасского полка был назначен полковник Верцинский Эдуард Александрович. Это был боевой офицер, уже проявивший себя в боях на реке Сан и под городом Сандомиром. До назначения командиром полка он занимал должность начальника штаба Гвардейской стрелковой бригады. В полк, который в это время находился в районе деревни Жаровня (в резерве 18-го армейского корпуса), Верцинский прибыл 9 сентября из штаба Гвардейской стрелковой бригады верхом на коне. Два батальона полка (1-й и 2-й) находились в дивизионном резерве при штабе 37-й пехотной дивизии. Два других батальона Новочеркассцев и 146-й пехотный Царицынский полк под начальством командира бригады генерал-майора Юнакова занимали позицию вдоль реки Вислока. Командиром 1-го батальона Новочеркассцев оказался старый товарищ и друг Верцинского по 1-му кадетскому корпусу капитан барон Штакельберг. Зайдя к нему на командный пункт, Верцинский смог познакомиться с офицерами 1-го батальона. Однако знакомство случилось очень коротким. В 3 часа ночи на 10-е сентября полковнику Верцинскому вручили приказание начальника дивизии выступить в 8 часов утра с двумя батальонами полка и 2-й мортирной батареей для перехода в деревню Циранки на соединение к войскам, занимающим позицию на реке Вислока. Начался переход на позицию, в течение которого новый командир полка продолжал знакомство с подчиненными. С офицерами 1-го и 2-го батальонов он сумел еще раз переговорить во время перехода на большом привале, а с командованием 3-го и 4-го батальонов, двумя днями позже- 12 сентября, уже после переправы через реку Вислоку.

Михаил в составе боевого дозора двигался в километре впереди полка. Шли пешим порядком, внимательно изучая местность по ходу маршрута. Начальник дозора, старший унтер-офицер постоянно сверял маршрут по карте, чиркая дорогими спичками. При этом солдаты создавали кружок, закрывая огонь от посторонних глаз. Ненароком можно было повстречаться с немецким разъездом. Однако вскоре из-за тумана спички отсырели и дальше двигались в сплошной темноте и белом тумане почти на ощупь. Сапоги вязли в грязи, и вытаскивать их оттуда с каждым шагом становилось все труднее. Повезло только приданному вестовому, у него была лошадь и, находясь в седле, он наблюдал за потугами разведчиков с нескрываемым удовольствием. Не сбиться с маршрута помогла дорога, которая согласно карте, должна была привести в деревню Циранки. Так оно и случилось. Впереди из тумана показался остов разрушенного дома. Группа остановилась, и Михаил и еще один боец по приказанию унтера отправились в разведку. Дома в деревне, в основном, были разрушены, но не все. В одном из целых зданий могла быть жизнь – дверь, во всяком случае, была закрыта изнутри. Михаил постучал, другой солдат принял оружие наизготовку. Через некоторое время за дверью послышалось старческое брюзжание: «Kogo jeszcze diably nosza w nocy?». – «Открывай!», приказал Михаил. Дверь со скрипом отворилась и показалась белесая старуха, взывающая к «Matka Boza». С большим трудом у нее удалось выяснить, что немцев в деревне нет. На всякий случай группа обошла все дома, и обследовала местность вокруг. Немцев, действительно, не было. С вестью об этом к полку поскакал вестовой.

В управлении войсками творилась какая-то нерахбериха. Взмыленные вестовые носились туда и сюда, и порой в полк одновременно прибывали два приказа, один на выполнение задачи, а другой на ее отмену. Таким образом, в течение следующего дня два батальона полка трижды входили и выходили из подчинения командира бригады генерал майора Юнакова. 11 сентября 1-й и 2-й батальоны полка и мортирная батарея сосредоточились в деревне Циранка в ожидании переправы через реку Вислока. Противник отошел без боя, и командир полка Верцинский смог, наконец, завершить процедуру приема должности и заполучить полковой денежный ящик. «В командование полком вступил 11 сентября» – написал он в рапорте на имя командира бригады генерал майора Юнакова.

Прибытие в деревню Циранка не принесло Михаилу ожидаемого облегчения. Все целые дома в деревне были заняты офицерами, а нижние чины ютились в блиндажах и перекрытых щелях, которые они оборудовали в процессе нахождения здесь. Прибывшее пополнение не располагало такими удобствами, и разместилось в окопах, как попало, и кто как сумел. Михаил нашел где то сноп соломы и уселся на него, прижавшись к стенке окопа. Холод под утро крепчал и пробирал до костей.

12 сентября батальоны полка переправились через р. Вислоку и заночевали в деревне Воля Мелецка. 13 сентября переправились обратно, в деревню Циранка. Для того, чтобы сгладить неприятное чувство, возникшее после перечисленных ротаций, 13-го сентября отслужили всенощную, а 14-го – обедню. Все мы, как говорится, одним миром мазаны. В солдатскую массу, видимо, все-таки проник вирус большевизма, и некоторые не особо сознательные военнослужащие стали задавать непопулярные вопросы: «Что за идиоты нами командуют?». Это пока не относилось к новому командиру полка, но он посчитал необходимым отреагировать, так сказать, в профилактических целях. Был издан приказ по полку, в котором отмечалось, что солдаты не стрижены, небрежно одеты, плохо отдают честь и не соблюдают уставных правил.

Очень нужный и своевременный приказ. Офицерам было предложено обратить на это особое внимание. Это был «кнут». Теперь о «прянике»: командир вдруг с прискорбием узнал, что нижние чины не всегда получают два раза в день горячую пищу и приказал это наладить. От его наблюдательного ока не ускользнуло так же, что каждая рота таскает за собой до 8-ми повозок с имуществом. «Что-то многовато»,– решил он, и урезал их количество до пяти, а снаряжение, которое оказалось теперь в подвешенном состоянии, приказал надеть на солдат. Как говорится, все гениальное просто! Ну и «вишенка на торте»: чтобы солдатам полка было не так обидно, полковник Верцинский переговорил о своем нововведении с начальником дивизии и попросил его отдать аналогичные приказы другим полкам.

В своих мемуарах, изданных в Таллинне (Ревеле)2 в 1931 году Э.А. Верцинский вспоминал: «Настойчивое проведение в жизнь полка образцового внешнего порядка и строгое соблюдение уставных правил считал необходимым для поддержания дисциплины и боеспособности части. Однако настойчиво проводя свою линию и не ища дешевой популярности, я достиг того, что к концу пятимесячного моего командования полк приобрел репутацию одного из лучших в корпусе, что было отмечено всеми командными инстанциями. В связи с этим я приобрел уважение и любовь всех офицеров, которые свой полк любили и с его репутацией считались. Себе в этом никакой добродетели не приписываю. Полк был в основе отличный. Со влитием в него большого числа запасных, естественно, получилось некоторое ослабление дисциплины, должное поддержание которой в начале войны не всеми ясно сознавалось. Этот ложный взгляд очень скоро удалось преодолеть, и офицеры дружно принялись за восстановление старой заслуженной репутации полка».