Чтение онлайн

«Проходившие на Вильну 27 ноября (1812 г. — Авт.) войска забрали весь хлеб. Крестьяне не только повинности не могут нести, но и прокормить себя не в состоянии» (56).

Бедствовали помещики и крестьяне и в других беларуских губерниях. Вот в качестве примера несколько цифр о материальном ущербе, причиненном в 1812 году Вилейскому уезду (повету) Минской губернии: сгорели 444 крестьянские хаты, 431 гумно с зерном, 302 конюшни, 255 скотных дворов [77] . И это в уезде, где ни летом, ни осенью не было крупных боевых столкновений.

В 1813 году хлеборобы беларуских губерний с огромным трудом засеяли лишь половину довоенных пахотных земель. От повального голода крестьян спасла только картошка. Именно в послевоенные годы она из огородной превратилась в полевую культуру и стала для беларуской деревни настоящим «вторым хлебом».

Тяжким бременем явилось содержание военнопленных. Ещё 7 ноября 1812 года царь Александр I издал соответствующее распоряжение. Он предписал обеспечить пленных одеждой, обувью и продовольствием. Огромные расходы в этом плане предстояли «той губернии, в которую с самого начала партия пленных вступает». Эта губерния должна была полностью обеспечить пленных всем необходимым, «чтобы люди сии и не отправлялись иначе в путь, как по экипировке, которая сохранила бы их от дальнейшей нужды…»

Выполнение царского указа легло всей тяжестью прежде всего на беларуские губернии. Именно они были первыми на пути следования колонн военнопленных, направлявшихся в центральные районы России. Основными маршрутами движения пленных были: Вильня - Ошмяны - Сморгонь - Молодечно - Минск - Могилёв; Гродно - Минск - Могилёв; Слоним - Минск - Могилёв. В этих пунктах им выдавали одежду и обувь, включая полушубки. Обеспечение одеждой и обувью обходилось примерно в 50 рублей на каждого пленника. На путях следования колонн военнопленных создавались запасы продовольствия.

И только денежное содержание пленным выдавалось за счет правительства: от 5 копеек в сутки нижнему чину до 2 рублей штаб-офицеру и 8 рублей дивизионному генералу. На это казна отпускала ежемесячно 40 тысяч рублей (57).

Во время военных действий пострадали и культовые сооружения — церкви и монастыри, особенно православные.

Во многих городах церкви были превращены в лазареты или склады. Их имущество при этом в значительной степени было расхищено. Например, пропали все серебряные предметы из Софийского собора в Гродно. В минских храмах Екатерининском и Марии Магдалины находились, соответственно, лазарет и пороховой склад, в результате чего серьезно пострадало внутреннее их убранство. Так, в Екатерининской церкви «иконостасы все разломаны, из них один… совсем сожжен так, как и престол, а посему и богослужение в ней не отправляется». Церковную утварь, вывезенную приходским священником в Смоленск (новую чашу для причастия, крест напрестольный, другие серебряные и парчовые с золотой бахромой изделия) отняли французские солдаты (58).

Ряд церквей, особенно в Борисовском повете, через который беспрестанно двигались войска, были сожжены до основания. Среди них Лошницкая, Нацкая и Немоницкая. Сгорела Успенская церковь в Дисненском повете. Пострадало внутреннее убранство многих церквей:

«В Борисовской Преображенской однопрестольной церкви деревянный иконостас, престол, окошки и ограда неприятелем сожжены, через что и служение в ней не совершается».

Соборная Воскресенская церковь в Борисове была «занята неприятелем под лазарет, иконостас весь в целости, пол, двери, окошки выломаны, престол сожжен» (59).

Поручик 26-го егерского полка А. И. Антоновский, воевавший на территории Витебской губернии, писал о церкви в деревне Белая. Французы «во время перехода из Полоцка к Клястицам обдирали с образов церкви ризы, забирали сосуды, словом ничего не оставляли в храме, что только ценного находили» (60).

Архиерейский дом в Минске, резиденция православного архиепископа, после вступления в Минск наполеоновских войск находился в распоряжении французских военных. Везде были сбиты замки, французы искали ценности даже в земле на архиерейском подворье. Одного продовольствия и вина из запасов архиепископа Серафима было взято почти на тысячу рублей серебром. После того как военные оставили архиерейский дом, минская администрация передала его римско-католическому епископу Якову Дедерко. Представители епископа, прибывшие осматривать резиденцию перед вселением туда Я. Дедерко, взяли себе понравившиеся вещи из находившегося в доме имущества. Остальные вещи на сумму (по оценке) 6418 рублей 61 копейка серебром Дедерко объявил своей собственностью. Это мебель, ковры, посуда, книги, одежда, предметы культа (61).

Серьезно пострадали православные монастыри. Только в Минской и Гродненской губерниях, объединяемых Минской епархией, их было 10. Вследствие усиленных реквизиций продовольствия, фуража, лошадей и крупного рогатого скота, предпринятых военными властями обеих воюющих сторон, монастыри крайне обеднели. Например, ущерб, причиненный Слуцкому монастырю, составил около 4 тысяч рублей серебром (62).

Далеко не все монастыри смогли восстановить свое хозяйство, разоренное войной. Не удалось восстановиться, например, шести монастырям Минской епархии, в том числе Симеоновскому — в Бресте, Успенскому — в Мозырском повете, Троицкому — в Дрогичине, Благовещенскому — в Друе. Все они были 1 августа 1824 года обращены в приходские церкви.

Из примерно 300 церквей Минской епархии в той или иной степени были повреждены 57 (19 %). Одни сожжены, другие разграблены, третьи разрушены. Внешний облик и внутреннее убранство ряда церквей и монастырей пострадали от использования их воюющими сторонами под лазареты, госпитали, конюшни, склады продовольствия, фуража, военного имущества, боеприпасов.

Например, вот как выглядел комплекс сооружений, где до войны размещалось руководство Минской епархии:

«Каменный корпус, к Минскому кафедральному собору прилегающий, в коем помещались консистория с архивом, и жили в нем соборные духовные чины и приказнослужители... хотя и уцелел от неприятеля по внешности, но внутри оного неприятелем проломаны стены и поделаны большие залы для помещения больных. Также некоторыя малые горницы, от этих больших залов отделенныя, от больных очищены, но в них испорчены стены и побиты окошки, прорублены двери. Колокольня и алтарь Кафедрального собора до основания разрушены» (63).

Только в Минской губернии 86 священнослужителей лишились домов. Десятки священников при наступлении французских войск бежали из Беларуси. Вернувшись, они нашли свои дома разграбленными и теперь нуждались в самом элементарном: хлебе, одежде, обуви, семенах для весеннего сева, сельскохозяйственном инвентаре, рабочем скоте. Убытки священнослужителей города Минска, связанные с потерей имущества, составили 3206 рублей, Слуцкого повета — 4170, Бобруйского повета — 2787, Борисовского повета — 1820, Пинского повета — 1082 (64). А всего 13 065 рублей серебром, тогда как за один серебряный рубль давали 5 бумажных. Напомню, что накануне войны дойная корова стоила на рынке в Минске всего 10 рублей.

Минская и Могилёвская духовные семинарии во время войны прекратили свою работу. Учебные заведения серьезно пострадали: были выбиты окна, повреждены печи, расхищены библиотеки. На счетах семинарий не было денег (22).

Во всех западных губерниях торговля пришла в полный упадок. Грабежи и реквизиции с обеих сторон, опасность транспортных сообщений, использование законов военного времени в отношении имущества частных лиц привели к потере целых состояний и разорению многих купцов.

Например, летом 1812 года на реке Лучесе под Витебском застряли баржи с пенькой купца Махорина. Груз весом 4117 пуда (65,87 т.) и стоимостью 37 057 рублей 50 копеек переправлялся из Могилёва в Ригу. В ночь на 15 (27) июля, примерно за три часа до вступления наполеоновских войск в Витебск, Барклай де Толли приказал сжечь баржи с пенькой. 18 июля купец обратился с жалобой на действия главнокомандующего и вручил её генералу А. П. Ермолову, начальнику штаба 1-й армии. Тот переправил её военному губернатору герцогу А. Вюртембергскому. Потеря товара привела к разорению купца. Из-за судебной волокиты дело тянулось около 20 лет, но так и не получило положительного разрешения. В 1830 году его передали из судебных инстанций на рассмотрение в Военное министерство (66).