Чтение онлайн

Русское командование во главе с М. В. Алексеевым, как и союзническое, не сумело правильно определить направление главного удара по линии наименьшего возможного сопротивления противника. Этому, в частности, мешали и традиционные взгляды на Болгарию как на будущего партнера и союзника на Балканах, несмотря ни на что, и на Австро-Венгрию как на слабейшее из государств центрального блока. На запрос о посылке подкреплений в Добруджу 29 августа (11 сентября) 1916 г. генерал ответил категорическим отказом. По его мнению, румыны могли и должны были справиться с кризисом сами, у русской армии были другие приоритеты: «Если я пошлю значительные силы в Добруджу, то я должен буду отказаться от наступательных операций в Галиции, а ведь война будет решаться на нашем Западном фронте; если я ослаблю на нем наше положение, немцы могут сделаться на нем хозяевами»29.

Ссылки дипломатов на «неблагоприятные последствия неудач наших войск против болгар» не повлияли на решимость наштаверха, ответившего Базили следующими словами: «Что же делать, сначала соображения чисто военные, а потом уже политика»30. Единственной приятной новостью, пришедшей в этот период из Румынии, было известие о том, что в ее столице находится бежавший из австрийского плена генерал Л. Г Корнилов31. Ему удалось сделать это с помощью охранника-чеха, который не сумел благополучно добраться до безопасной, нейтральной еще Румынии, был схвачен и позже приговорен к смертной казни, которой ему удалось чудом избежать. Генерал перешел австро-румынскую границу буквально накануне начала военных действий32. По его словам, он сумел сделать это «под видом нищего»33.

Алексеев не желал втягиваться в «балканский поход» до кардинального изменения положения на главном для него театре военных действий и не собирался компенсировать потери румын в Туртукае русскими войсками. Весьма значительное раздражение в Могилеве вызывала и пассивность Салоникского фронта34. Волей-неволей румыны вынуждены были сокращать линию фронта, пытаться выстроить оборону у Бухареста и активизировать свои действия в Добрудже, что им и пытался предлагать Алексеев35. Однако после поражения в Карпатах, при слабо организованном тыле и плохо обученной армии, сделать это они уже не смогли. Вскоре после падения Силистрии в Добрудже появились 1 русская и 1 добровольческая сербская дивизии. Они столкнулись с болгарами в Добрудже.

На фоне господствовавших в Болгарии настроений выбор средств и места действия, сделанный русским генералитетом, трудно признать удачным. Устоявшиеся славянофильские идеи, романтическое восприятие русско-болгарских отношений оказались сильнее реалий. Гораздо менее романтичным был ответ генерала Искова на вопрос, будут ли его солдаты воевать против русских: «Если я скажу моим болгарам, что они должны сражаться, то они пойдут против кого бы то ни было»36. Примерно так же был настроен и генерал Н. Жеков. В интервью газете «Камбана» от 7 августа 1916 г. он ясно заявил о том, что болгарский солдат будет и дальше сражаться с любым захватчиком, который придет на его землю, так же храбро, как он воевал с сербами и воюет с англо-французами. Распространение слухов о том, что болгарские солдаты не будут стрелять в русских, Жеков назвал преступлением37.

Русский корпус должен был остановить болгарское наступление и не допустить перехода в руки противника моста Кароля в Черноводах – единственного железнодорожного моста на нижнем Дунае. Это была уникальная по сложности конструкция, которая вместе с подъездами, возведенными над болотистыми низинами, протянулась на 12 миль38. На пост командира корпуса Брусиловым был рекомендован генерал от инфантерии А. М. Зайончковский, командовавший до этого назначения 30-м армейским корпусом39. В оборонительных и наступательных боях 1915 и 1916 гг. корпус и его командир проявили себя достаточно хорошо, достоинства Зайончковского казались очевидными. Сам генерал считал себя обойденным вниманием начальства – он жаловался Брусилову на то, что находится в немилости у командующего 8-й армией генерала А. М. Каледина и просил перевести в другую армию. Жалоба пришла как раз в то время, когда решался вопрос о формировании корпуса для похода в Добруджу40.

Командующий Юго-Западным фронтом считал Зайончковского человеком ловким и способным «не только ужиться с корпусом и румынским начальством, но и оказать на них возможно большее влияние». При этом сам Зайончковский не верил в успех действий своего корпуса. «Это назначение, – отмечал Брусилов, – очень расстроило этого генерала, и он начал усиленно от него отговариваться, ссылаясь на то, что с таким составом и качеством войск, которые ему назначены, он не будет в состоянии высоко держать знамя русской армии, что ему нужно не менее 3–4 дивизий пехоты высокого качества, иначе он рискует осрамиться и по совести такой ответственности взять на себя не может»41. Таким образом, Зайончковский оказался на этом посту достаточно случайно – сработали репутация хорошего командира и привычка подавать жалобы, одна из которых случайно подействовала, и притом далеко не так, как хотел генерал. Он рассчитывал получить корпус первоочередных войск в составе Юго-Западного фронта. Недовольство его было в известной степени естественным42.

«По моим прежним историческим работам, – докладывал Зайончковский императору 20 октября (2 ноября) 1916 г., – я хорошо знал условия борьбы в Добрудже и имел достаточное представление о характере, порядках и армии наших новых союзников. Поэтому после того, когда я окончательно убедился, что генерал-адъютант Брусилов категорически отказал в просьбе заменить меня на должности командира корпуса в Добрудже другим лицом, я начал прилагать все усилия убедить моими личными и письменными докладами в необходимости организовать посылку войск в Добруджу таким образом, чтобы избежать в этом важном деле неосторожности и возможных вследствие этого катастроф»43. Протесты не имели действия.

Новое назначение Зайончковский принял только после встречи с начальником штаба Ставки44. «Каковы были его объяснения с Алексеевым, – отмечал Брусилов, – не знаю, но оттуда (из Ставки. – А. О.) он уехал к своему новому месту служения, как он мне вслед за сим писал, очень раздосадованный и с составом войск не измененным. Алексеев его заверил, что значение его корпуса совершенно второстепенное и что в Добрудже особого противодействия не встретит»45. Следует признать – у Зайончковского были все основания для беспокойства и недовольства. По его словам, сложилась следующая ситуация: «Сформировался корпус из одной русской пехотной и одной русской кавалерийской дивизий, причем вместо крепких дивизий, предлагавшихся сначала (4-я Финляндская стрелковая и казачья Уссурийская. – А. О.), в состав корпуса назначили второстепенные – второочередную 61-ю пехотную, которая целый год сидела в окопах и ни разу не дралась, и 3-ю кавалерийскую. К этим двум русским дивизиям прибавлялась дивизия сербская из австрийских пленных, которая представляла собой величину совершенно неопределенную и, во всяком случае, рискованную. Для командования всем этим быстро формировалось в Одессе из лиц, совершенно друг другу неизвестных, управление корпуса, и корпус, едва сформированный, должен был плыть по Дунаю в Черноводы, откуда продвинуться до Мангалии и здесь занять позиции, находясь в полном подчинении румынской армии»46.

Далеко не идеальным было и решение относительно управления корпуса. Зайончковский просил Алексеева назначить начальником штаба своего корпуса генерал-майора М. И. Занкевича – бывшего военного агента в Румынии и Австро-Венгрии, автора военно-географических обзоров Добруджи и Молдавии. Вместо него был назначен генерал-майор Н. П. Половцев, который, мягко говоря, не отличался особенными талантами и знаниями, однако обладал большими связями. Половцева удалось сменить только в разгар боев в Добрудже. Его преемником стал генерал Н. А. Монкевиц47. Этим сложности не исчерпывались. Особой проблемой, учитывая место действия и потенциального противника, была вошедшая в состав корпуса сербская дивизия. Кроме сложностей во взаимоотношениях русских, болгар и сербов, следует учесть и тот факт, что дивизия была действительно молодым соединением.

Если до лета 1915 г. добровольцы из числа военнопленных австро-венгерской армии отправлялись из России непосредственно в Сербию, то со вступлением в войну Болгарии путь через Дунай был закрыт48. Из оставшихся в Одессе юго-славянских добровольцев была сформирована охранная рота, первоначально использовавшаяся для караульной службы49. В ноябре 1915 г. сербский консул в Одессе воспользовался пребыванием в городе императора, чтобы испросить аудиенцию. На ней и был поднят вопрос об организации добровольцев, находившихся в России50. Их, по сербским сведениям, оказалось немало, до 10 тыс. (военнопленных южных славян специальная комиссия к концу 1915 г. насчитала 19 700 человек)51.

Николай II обещал быстро решить вопрос52. 11 (24) января 1916 г. Алексеев известил командование Юго-Западного фронта и начальника Одесского Военного округа генерала от инфантерии М. И. Эбелова о том, что «…решено из желающих военнопленных сербов, хорватов, словенцев сформировать отряд, который впоследствии и направить на присоединение к сербской армии»53. В результате в Одесском военном округе началось формирование Сербского добровольческого отряда. Командовал им майор Живоин Пейович, общее руководство осуществлял полковник Бронислав Лонткиевич54. С русской стороны наблюдение над созданием новой части осуществлял генерал Эбелов55.