Чтение онлайн

Опять в Париже, и на этот раз в новой форме с серебряными погонами и с деньгами в кармане. Первое, что он сделал, - он пошел поглядеть на ту маленькую уличку за Пантеоном, где он в прошлом году жил со Стивом Уорнером. Высокие серые оштукатуренные дома, магазины, маленькие ресторанчики, большеглазые дети в черных курточках, молодые парни в кепках, с шелковыми платками, обмотанными вокруг шеи, гнусавое парижское арго - от всего этого ему почему-то взгрустнулось, он стал гадать, куда делся Стив. Ему стало чуть легче, когда он вернулся в канцелярию, где солдаты устанавливали только что прибывшие американские столы со шторками и желтые лакированные картотечные ящики.

Пупом Парижа был отель "Крийон" на Плас-де-ла-Конкорд, главной его артерией - рю-Рояль, по которой каждую минуту проезжала какая-нибудь вновь прибывшая высокая особа, эскортируемая республиканской гвардией в пернатых касках, - то президент Вильсон, то Ллойд Джордж, то король и королева бельгийские; для Дика началась лихорадочная жизнь - ночные брюссельские экспрессы, омары, запиваемые старым Боном на красных плюшевых диванах у Ларю, коктейли с шампанским в баре "Риц", беседы вполголоса за кружкой пива в кафе "Уэбер" - все это напоминало дни балтиморского партийного съезда, только теперь ему было на все наплевать, все казалось чертовски смешным.

Однажды вечером, вскоре после рождества, полковник Эджкомб повел Дика обедать к "Вуазену", где их поджидал один знаменитый нью-йоркский специалист по рекламному делу, который, по слухам, был очень близок к полковнику Хаузу. Они секунду постояли на тротуаре перед рестораном, глядя на неуклюжий купол собора, расположенного напротив.

– Знаете, Севедж, этот человек - муж одной моей родственницы, она из питтсбургских Стейплов... Ловкий парень, как мне кажется... Приглядитесь к нему. Хоть вы и молоды, но вы, по-видимому, хорошо разбираетесь в людях.

Мистер Мурхауз оказался крупным, уравновешенным голубоглазым мужчиной с квадратной челюстью: манерой говорить он изредка напоминал сенатора южных штатов. С ним были еще двое: мужчина по имени Роббинс и дама, некая мисс Стоддард, хрупкая на вид женщина с необыкновенно прозрачной алебастровой кожей и резким, стрекочущим голосом. Дик сразу же заметил, что она удивительно хорошо одета.

Ресторан чем-то напоминал американскую церковь, Дик говорил очень мало, был очень учтив с мисс Стоддард и внимательно смотрел и слушал, поедая великолепный обед и смакуя выдержанное вино, на которое никто, кроме него, по-видимому, не обращал внимания. Мисс Стоддард умело поддерживала разговор, но о мирной конференции никто не произнес ни слова. Мисс Стоддард довольно едко рассказывала об обстановке "Отеля-де-Мюрат" и о горничной Вильсона - негритянке, и какие платья носит жена президента, которую она упорно называла миссис Голт. Дик облегченно вздохнул, когда подали сигары и ликеры. После обеда полковник Эджкомб предложил мистеру Мурхаузу завезти его в "Крийон", так как его штабная машина была уже подана. Дик и мистер Роббинс отвезли мисс Стоддард домой - она жила на левом берегу, напротив Нотр-Дам. Они распрощались с пей у подъезда,

– Загляните ко мне на днях, капитан Севедж, выпьем чашку чаю, - сказала она.

Шофер такси отказался везти их дальше, по его словам, было уже поздно, ему пора домой, в Нуази-ле-Сек, и он уехал. Роббинс взял Дика под руку.

– Теперь пойдем и выпьем по-человечески, умоляю вас христом-богом... Друг мой, меня тошнит от этих высокопоставленных персон.

– Идет, - сказал Дик, - а куда мы отправимся?

Проходя по туманной набережной мимо темной глыбы Нотр-Дам, они бессвязно болтали о Париже и холодах. Роббинс был коренастый мужчина с красным лицом и наглым, повелительным взглядом.

– Этот климат убьет меня, - сказал Роббинс, пряча подбородок в воротник пальто.

– Шерстяное белье - единственное спасение, это все, чему я научился на фронте, - рассмеялся Дик.

Они сели на плюшевый диван у печки в конце застланной сигарным дымом раззолоченной залы. Роббинс приказал подать шотландского виски, стаканы, лимон, сахар и целый графин горячей воды. Горячую воду долго не подавали, и Роббинс налил себе и Дику по четверти стакана чистого виски. Когда он выпил виски, его усталое и морщинистое лицо сразу разгладилось, и он как бы помолодел на десять лет.

– Единственное средство от простуды в этом проклятом городе - это пьянство.

– Все-таки я рад, что вернулся в добрый старый Париж, - улыбнулся Дик, вытягивая ноги под столом.

– Единственное место в мире, где в наши дни стоит жить, - сказал Роббинс.
– Париж - пуп земли... Если не считать Москвы.

При слове "Москва" француз, игравший в шахматы за соседним столом, отвел глаза от доски и посмотрел на двух американцев. Дик не понял, что означает этот взгляд, ему стало не по себе. Официант подал горячую воду. Она была недостаточно горяча, и Роббинс устроил скандал и отослал ее обратно. В ожидании воды он налил себе и Дику еще по полстакана чистого виски.

– Президент намерен признать советскую власть?
– неожиданно спросил Дик вполголоса.

– Готов держать любое пари... По-видимому, он пошлет неофициальную миссию. Все в конце концов зависит от нефти и марганца... Когда-то царствовал Король Уголь, теперь - Императрица Нефть и Марганец, принц-консорт ее величества Стали. Все это есть в розовой республике Грузии. Я надеюсь в скором времени попасть туда, там, говорят, лучшее вино и самые красивые женщины в мире. Ей-богу, я туда поеду... Но нефть... черт побери, одного не может понять проклятый идеалист Вильсон - покуда его кормят изысканными обедами в Букингемском дворце, доблестные английские войска оккупируют Мосул, реку Карун, Персию... А сегодня уже ходят слухи, что они заняли Баку, будущую нефтяную метрополию мира.

– Я думал, что бакинские источники уже истощились.

– Не верьте этому... Я совсем недавно говорил с одним парнем, который там был... Забавный парень, Расмуссен, вы с ним непременно познакомитесь.

Дик сказал, что ведь у нас, в Америке, хватает нефти. Роббинс стукнул кулаком по столу.

– Никогда никому ничего не хватает. Это основной закон термодинамики. Мне никогда не хватало виски... Вот вы - молодой человек, вам когда-нибудь хватало баб? Так вот, ни "Стандард-ойл", ни "Ройал-дойч-шелл" никогда не будет хватать нефти.

Дик покраснел и засмеялся несколько принужденно. Ему не нравился этот Роббинс. Наконец официант принес кипятку, и Роббинс принялся готовить пунш. Некоторое время оба они молчали. Шахматисты ушли. Вдруг Роббинс повернулся к Дику и поглядел ему прямо в лицо своими мутно-голубыми глазами запойного пьяницы.

– Так что же вы, ребята, обо всем этом думаете? Что об этом думают в окопах?

– Что вы этим хотите сказать?

– Ни черта я не хочу сказать... Но если вы возмущались войной, то посмотрим, что вы скажете, когда настанет мир.

– У нас, в Туре, очень мало интересовались и тем и другим... Я лично думаю, что всякий, кто был на войне, едва ли может считать ее лучшим способом разрешения мировых конфликтов... Я думаю, что сам Джек Першинг этого не считает.

– Как вам это понравится? Ему еще двадцати пяти нет, а рассуждает он, точно читает книжку Вудро Вильсона... Я сукин сын и знаю это, но, когда я пьян, я говорю, что мне заблагорассудится.

– Какой смысл кричать и вопить? Это - величественное и трагическое зрелище... Парижский туман пахнет земляникой... Боги неблагосклонны к нам, но мы тем не менее умрем молодыми... Кто сказал, что я трезв?