Чтение онлайн

– Любая попытка правительства рейха изменить существующее в Данциге статус-кво [31] будет рассматриваться как агрессия против Польши, – заявил он.

– Вы хотите вести переговоры на острие штыка?

– Это отвечает вашему методу!

В условиях, когда польское правительство упрямо продолжало отказываться от советской помощи, подобное заявление Бека являлось чистым блефом, призванным скрыть его растерянность.

И когда английский посланник неожиданно 30 марта сообщил, что Великобритания предлагает Польше «гарантии», Бек «между двумя затяжками сигаретой» немедленно согласился.

На следующий день, 31 марта, Чемберлен сделал в парламенте заявление:

«…В случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство его величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах».

Премьер добавил, что такую же позицию занимает Франция. Английские гарантии Польше были преподнесены буржуазной прессой как сенсация. Чемберлен выдал Польше чистый вексель! Великобритания в любой день может оказаться вовлеченной в войну с Германией, причем вопрос этот будет решаться не Лондоном, а Варшавой!

В действительности предоставление «гарантий» Польше явилось редким по цинизму и коварству дипломатическим маневром, явно относящимся к арсеналу средств «танцующего фавна». Фальшивые обязательства британского кабинета с самого начала имели вполне реальные последствия. Они отводили от Лондона угрозу того, что Польша может, подобно Австрии, Чехословакии и Румынии, капитулировать перед гитлеровскими требованиями, а в результате возникла бы опасная для западных держав стратегическая обстановка. Более того, «гарантии» открыто противопоставляли Польшу фашистскому рейху и тем самым неминуемо делали ее следующей жертвой агрессии. В этом и заключался замысел Чемберлена. Придержав лошадь во время Гитлер утренней прогулки верхом, Канарис поравнялся с Эрихом Кордтом, шефом канцелярии Риббентропа, и неожиданно резко произнес:

– Ну и дурак же этот Чемберлен! Его гарантии ничего не разрешают. Скорее наоборот! Польша – это не то, чем можно испугать Германию. Информации о Польше у меня больше чем достаточно, и я регулярно передаю ее верховному командованию. В любой момент мы можем осуществить вторжение – войдем, как нож в масло. Что за идиоты эти умники из Лондона, если рассчитывают таким образом припугнуть нас перспективой борьбы на два фронта!

К собеседникам присоединяется генерал Гальдер, один из участников «военной оппозиции». Прервав на время разговор, они сдают лошадей и направляются на Бендлерштрассе. [32]

– Нашему другу Кордту, [33] – замечает Гальдер, – вероятно, придется совершить еще одну поездку в Лондон. Англичане, как видно, полагают, что договор с Польшей решает дело. Но они заблуждаются.

– Похоже, что только англичане этого не понимают! – вставляет Канарис. – Какие олухи!

– Я немало размышлял и разделяю мнение многих, что серьезное значение для нас могло бы иметь только заключение Англией договора с СССР. Это действительно означало для нас борьбу на два фронта. Кроме того, теперь это единственное, что может остановить Гитлера. – Гальдер понизил голос и оглянулся, не слышат ли посторонние. – У фюрера был разговор с Кейтелем и Браухичем. Оба заявили, что он может быть спокоен до тех пор, пока англичане и русские не заключат союза. Но если это произойдет… Он тогда не посмеет и шевельнуться! Мне не очень нравится перспектива видеть Германию зажатой в тиски между Западом и большевиками, – закончил свою мысль Гальдер. – Боюсь, что это является единственным оставшимся средством. Поезжайте в Лондон, – обратился он к Кордту, – и расскажите все это кому следует…

Так описан эпизод, имевший место на следующий день после выступления Чемберлена в Палате общин, в книге одного из биографов «двуликого адмирала» французского исследователя А. Бриссо. Достоверность изложения вызывает некоторые сомнения. Ведь для шефа абвера, разумеется, не были секретом особые симпатии влиятельных кругов Англии, Франции и США к третьему рейху, в котором они видели «бастион против коммунизма». Автор замалчивает эту сторону дела. Вкладывая в уста Канариса хлесткие замечания в адрес британского премьера, он намеренно оглупляет своего героя, стремясь спасти таким образом мундир англо-французской дипломатии. Тонкая лиса и интриган, Канарис, несомненно, достаточно ясно понимал подлинную, антисоветскую подоплеку «наивности» главы британского кабинета.

Приведенные высказывания Канариса и Гальдера интересны в другом отношении. Они еще раз свидетельствуют о том, что фальшивые англо-французские «гарантии» сразу же были правильно оценены германо-фашистской военщиной. Дипломатический ход Англии и Франции не только не «сдержал» рейх, а, наоборот, поощрил к расширению агрессии, причем именно в направлении, желательном западным стратегам, – на Восток, против Польши.

На Гитлера английские «гарантии» подействовали как своего рода детонатор – его ответ последовал немедленно. 1 апреля, воспользовавшись спуском на воду нового линкора «Тирпиц», он выступил с резкой речью. Ее должны были транслировать по радио, но после первых слов «фюрера» репродукторы внезапно замолкли. В США даже возникло предположение, не убит ли он в результате покушения. Как свидетельствует американский исследователь У. Ширер, наблюдавший описываемые события, Гитлер был «в таком воинственном состоянии, что, по-видимому, не вполне доверял себе, поскольку в последнюю минуту отменил прямую передачу речи». Она была опубликована уже в отредактированном, более «спокойном» виде.

«Какое право имеет Англия вмешиваться в вопросы, затрагивающие жизненные права Германии? Третий рейх, – угрожающе предупредил Гитлер, – не намерен бесконечно терпеть запугивания и политику „окружения“. В конце, однако, содержались обычные „миролюбивые“ заверения о том, что Германия не намерена нападать на кого-либо. И посему съезд нацистской партии, намечавшийся на сентябрь, был объявлен „съездом мира“. Наглые разглагольствования о „праве“ рейха на „жизненное пространство“ на востоке Европы сопровождались демагогическими заявлениями, явно рассчитанными на использование антисоветских настроений наиболее влиятельных буржуазных кругов на Западе.

Что касается подлинных намерений Гитлера, то о них свидетельствует представленная на Нюрнбергском процессе «Директива о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939– 1940 гг.», утвержденная им 11 апреля 1939 г. Ее основу составлял «Белый план» – план агрессии против Польши. «Задачей вермахта, – говорится в документе, – является уничтожение польских вооруженных сил. В этих целях должно быть рассчитано и подготовлено внезапное нападение». Директива предписывала вести подготовку с таким расчетом, чтобы операция «могла быть осуществлена в любой момент начиная с 1 сентября 1939 г.». Так была установлена дата, ставшая началом одной из величайших трагедий в истории человечества.

За «успехами» Гитлера с завистью наблюдал итальянский диктатор. Не близится ли время, размышлял он, вернуть Италии «наследие Древнего Рима»?

Появление Муссолини на политической сцене было связано, как известно, с революционным кризисом, возникшим в Италии в 1919—1920 гг. Огромное воздействие на размах событий в стране оказал героический пример российского пролетариата, свергнувшего царизм. «Сделать так, как в России!» – эта мечта захватила широчайшие слои трудящихся. Но она смертельно напугала итальянскую буржуазию. Ее взгляды с надеждой обратились на главаря фашистских банд, избивавших революционных рабочих. «Ваше величество, – обратился в те дни один из крупных туринских промышленников к королю Виктору-Эммануилу III. – Этот человек достаточно груб и жесток, чтобы навести порядок в Италии. Почему бы нам не поддержать его, за неимением лучшего?»

Установление в 1922 г. фашистского режима дало возможность крупному капиталу, потопив в крови рабочее движение, полностью подчинить внутреннюю и внешнюю политику страны своим экспансионистским целям. Глубоко разочарованная итогами дележа добычи после первой мировой войны, итальянская буржуазия жаждала переиграть войну и добиться нового передела мира в свою пользу.

«Достижения» Муссолини, обеспечившего в Италии «классовый мир» с помощью головорезов в черных рубашках, вызвали живой интерес в мире капитала. В лице «дуче» аристократы и «боссы» большого бизнеса хотели приобрести сторожевого пса для охраны угодных им социальных порядков. Следовало только подкормить его, соответствующим образом «воспитать» и в нужную минуту спустить с цепи.