Чтение онлайн

«Отнюдь не легко выдерживать перекрестную травлю от оппозиционеров всех мастей в парламенте, но хуже всего Уинстон; он звонит почти каждый час. Полагаю, он приготовил какие-то ужасающие обличения, с которыми ему не терпится выступить. Я понимаю, что у нас полно безрассудных храбрецов, которые готовы ввергнуть нас в войну прямо сегодня, но кто-то должен противостоять им, пока это не стало на самом деле неизбежно».

Затем Чемберлен обращается к своей встрече с Беком и их дискуссии о Советском Союзе:

«Признаю, я очень во многом согласен с ним, ибо рассматриваю Россию как весьма ненадежного друга, обладающего весьма скромными возможностями для активной помощи, но огромной способностью раздражать других. К несчастью, нам приходится противостоять почти истеричным настроениям оппозиции, подстрекаемой Ллойдом Джорджем, который несокрушимо верит, что именно Россия — ключ к нашему спасению...». 20

13 апреля Форин офис телеграфировал своему послу в Турции, сообщая, что «у правительства Его Величества нет намерений заключать двухстороннее соглашение о взаимной помощи с советским правительством». 21 Заверения же Галифакса Майскому, например, 6 апреля, о желании сотрудничать с Советским Союзом, являются отражением его личных взглядов, но никак не отражают настроений премьер-министра и даже официальной позиции Форин офиса. Советские подозрения — если не относительно Галифакса, то относительно Чемберлена — вполне оправдывались.

На следующий день, 14 апреля, британское правительство предложило Советскому Союзу предоставить в одностороннем порядке гарантии Польше и Румынии. Это и был британский путь сближения с Советами, не делая к этому никаких реальных шагов. 22 Тем не менее Майский в разговоре с Галифаксом, как отмечал последний, был настроен весьма позитивно в отношении британских предложений и проинформировал министра о советской позиции относительно Румынии. Галифакс с нетерпением ждал ответа и просил, чтоб с ним не тянули. В своем докладе в Москву Майский упомянул о встрече с Ванситтартом, уже после того, как побывал у Галифакса. Ванситтарт подтверждал, что новые инструкции для Сидса с предложениями об односторонних советских гарантиях демонстрировали, что англо-советские отношения входят в «новую фазу» консультаций о реальном сотрудничестве. 23 Литвинов конечно не мог быть уверен, что все это на самом деле так, но ему хотелось в это верить.

14 апреля французы, без предварительных консультаций с Лондоном, также обратились с инициативами к Советскому Союзу. Это было совершенно ново для их политики; они не предпринимали ничего подобного со времен Барту. Бонне вручил Сурицу общие положения о предполагавшемся франко-советском пакте, по которому каждая сторона брала на себя обязательства помогать другой стороне, если та вступит в войну с Германией, чтобы помочь Польше или Румынии. Характерно, что первый проект этого договора предусматривал только помощь Советского Союза Франции, о помощи Франции Советскому Союзу даже не упоминалось. Отчет Сурица об этой встрече выдержан в довольно саркастических тонах, но в нем нет ни слова о столь обычном для Бонне пренебрежении к соображениям собеседника. Бонне просто требовал от Сурица четко обозначить свою позицию; Суриц, естественно, сказал только, что у советского правительства могут возникнуть контрпредложения. 24

15 апреля Сидс встретился с Литвиновым, чтобы обсудить британские предложения. Сидс пишет, что Литвинов оказал ему «вполне дружественный» прием, но наркому не нравилась идея односторонней декларации, которая обязывала только СССР и никого больше. Литвинов же представил это в своем отчете несколько иначе, заявляя, что не услышал в предложениях посла ничего о конкретных мерах помощи Румынии, которые предусматривала бы Британия со своей стороны и со стороны Советского Союза. «Английское правительство, отмечал Литвинов, по-видимому, предпочитает общие принципиальные декларации более точным обязательствам о заранее согласованных формах помощи». 25

На следующий день Литвинов опять встретился с Сидсом по тому же поводу, но на этот раз он был более резок. Он хотел знать, как далеко были готовы зайти другие гаранты, и что точно требовалось от советского правительства. Еще он хотел знать, что в этих условиях предполагалось делать Польше и Румынии. Насколько понимал Литвинов, эти двое «подзащитных» вполне могли договориться с Берлином и оставить гарантов в дураках. Может быть британскому правительству известно нечто такое, о чем не знаем мы, сказал Литвинов, поэтому мы тоже хотим иметь полную информацию, перед тем как выступить с каким-либо публичным заявлением. Пайяр высказался об этом прямо: Советский Союз не желает таскать из огня англо-французские каштаны и не хочет, чтобы его оставили один на один с Германией. В Париже Бонне сообщил Сурицу, что британское предложение застало его врасплох, хотя французское правительство и поддерживало его. 26

Литвинов не сказал Сидсу, что советское правительство готовит ответные предложения французскому и британскому, о которых очевидно знал Суриц, когда встречался с Бонне 15 апреля. Именно в этот день Литвинов направил Сталину предложение о трехстороннем альянсе с Францией и Британией. Теперь у нас есть британские и французские предложения, говорил Литвинов; может быть, англичане посредством французов пытаются прощупать нас. В любом случае, британское и французское правительства начали раскрывать свои карты. «Если мы хотим от них чего-либо добиться, — говорил Литвинов, — мы также должны понемногу раскрывать и свои желания. Не приходится ожидать, чтобы другая сторона предлагала нам как раз то, чего мы хотим». Полагая, что советское правительство тоже заинтересовано в сотрудничестве с Францией и Британией, Литвинов предлагал программу-минимум, состоящую из четырех пунктов. Кратко ее можно суммировать так: взаимная помощь в случае агрессии против любой их трех подписывающихся сторон; поддержка всем государствам, имеющим общие границы с СССР, включая страны Прибалтики и Финляндию; срочное заключение соглашения о конкретных формах взаимопомощи и соглашение о том, чтобы не заключать сепаратного мира. «Предстоят, очевидно, срочные и сложные переговоры как с Францией, так и особенно с Англией», указывал Литвинов; поэтому необходимо тщательно отслеживать британское общественное мнение и пытаться влиять на него. 27

На следующий день Литвинов обсуждал свой план трехстороннего соглашения с Францией и Британией у Сталина. В результате, 17 апреля послу Сидсу было вручено предложение, состоявшее из восьми пунктов. Литвинов разъяснил, что советский план явился разработкой предложений Бонне, но включает и британскую идею о гарантиях для Польши и Румынии. 28

Сарджент и Кадоган предполагали, что Литвинов выдвинет свои, встречные предложения, и не ошиблись. Форин офис пребывал в замешательстве; Кадоган считал, что советские предложения «в высшей степени неприемлемы»; они дают «слишком мало в смысле безопасности», но будут способствовать отчуждению наших друзей и провоцировать наших противников. Британское правительство попросило Советы сделать одностороннее заявление о гарантиях «скорее с целью успокоить наших левых, чем получить какое-то весомое преимущество в военном смысле», отмечал Кадоган. «Вообще же сотрудничество с советским правительством может быть уместно в силу его желательности, но его следует допустить в такой форме, когда оно может быть признано наиболее целесообразным». Еще Кадоган вынужден был признать, что советские предложения ставят правительство Его Величества в трудное положение:

«...Весьма сложно отказаться от этих советских предложений. У нас уже сложилось мнение, что Советы только кормят нас проповедями о «коллективной безопасности», но не делают никаких практических предложений. Теперь они сделали, и будут иметь возможность упрекнуть нас, что мы не приняли их. Но больше всего будет упреков от наших же собственных левых... Кроме того, существует риск — хотя, я думаю, лишь в отдаленной перспективе, — что если мы не примем их предложений, Советы могут заключить что-то вроде соглашения "о ненападении" с германским правительством».

И все же Кадоган рекомендовал, чтобы предложения Литвинова были отвергнуты; что и было сделано, даже «с надменностью», как скажет позже французский посол Корбен. 29 Во время отклонения предложений Литвинова в мозги Форин офиса пришла еще одна мысль; о том, что неплохо бы надавить на французов, пока те не начали сепаратных переговоров с советским правительством. Таковые на самом деле могли входить в планы Литвинова, и это лишь ухудшило бы положение Британии. Поэтому Форин офис предложил французскому правительству обсудить этот вопрос, прежде чем оно даст ответ советскому послу в Париже. Кадоган разъяснил британскую позицию Корбену, который сообщал из Лондона, что к литвиновским предложениям решено относиться с «большой осторожностью». «Простой отказ, — как доводил Галифакс до сведения Фиппса в Париже, — дал бы русским возможность поставить оба наших правительства в весьма щекотливое положение, [поэтому] было бы лучше всего отделаться какими-нибудь незначительными, но вполне выполнимыми контрпредложениями». 30

Как и опасались британцы, французы проявляли все больший интерес к соглашению. Бонне «просил меня передать вам, — телеграфировал Суриц Литвинову 18 апреля, — что «первое впечатление у него сложилось очень благоприятное» и он должен признать, что наш проект «в высшей степени интересен». 31 Но потом начались подводные течения, как почти всегда случалось в делах Бонне с советским правительством, не в последнюю очередь обязанные своим появлением опасениям англичан, что французы с чрезмерной готовностью откликнулись на предложения Литвинова. Между французами и англичанами начался активный обмен мнениями, посвященный этому вопросу. Леже сообщал Фиппсу, что на первых порах Бонне склонялся к мысли, будто советские предложения касаются слишком широкого круга проблем и слишком обременительны. Но сам Леже считал, что они «вызвали возражения, которых вполне стоило ожидать», и могут служить только основой для соглашения: «Он чувствовал, что как только Франция и Британия выдвинут конкретные требования к России, они должны быть готовы, что и к ним будут в той или иной форме выдвинуты ответные требования...». 32 Бонне встретился с Сурицем 22 апреля. У нас возникли некоторые проблемы с советскими предложениями, сказал Бонне, французскому правительству не нравится идея гарантий странам Прибалтики, потому что в ответ не предусматривается советских гарантий Голландии, Бельгии и Швейцарии. Бонне просто забрасывал крючок. А в общем он сказал Сурицу, что французское правительство продолжит изучение предложений, и через несколько дней с ним опять свяжутся. 33