Чтение онлайн

Наша учительница была молодой, интересной, высокой, как мне тогда показалось, потому что сами мы были маленькие.

– Садись вот за ту парту возле окна, за которой уже сидит мальчик.

Впереди сидели знакомые девочки Валя Чувырина и Тоня Давыдова. Входили новые, робко оглядывались и рассаживались по партам. Все мы были с ближайших улиц и знали друг друга.

Помещение класса, в котором предстояло учиться, был на месте церковной паперти и алтаря. Большой, полукруглый, мрачный. Три окна, пробитые с одной стороны в толстой стене, напоминали бойницы и пропускали мало света. Рассадив всех по партам, учительница сказала, зовут ее Анна Фоминична. Учить она будет нас четыре года, отвечать мы должны стоя, садиться по ее разрешению.

– Такой порядок во всех школах, – пояснила она.

Десятки глаз не отрываясь, смотрели на нее. С трепетом, волнением ожидали чего-то нового, необычного.

В опустевшем коридоре раздались гулкие шаги. Вслед за ними первый в жизни перезвон колокольчика, извещавшего о начале занятий и перемене в нашей жизни. Исполнилась мечта. Мы стали школьниками.

– Моя мама звонит, – тихо прошептал мой сосед, пригнувшись ко мне.

Колокольчик смолк и наступила тишина. Только были глухо слышны удаляющиеся шаги. Анна Фоминична встала и вышла из-за стола.

– Сейчас я проведу опрос о ваших родителях, братьях, сестрах, где они, на фронте, в тылу, – проговорила Анна Фоминична.

Когда дошла очередь до меня, я назвал имя, фамилию. Папа на фронте. Мама, я и младший брат живем у бабушки.

– Садись, – разрешила Анна Фоминична.

Следующим был мой сосед по парте. Бойкий такой. Он быстро встал и выпалил единым махом.

– Мошкаров Шурик! – бодро назвал он себя.

– Не Шурик, а Александр или Саша, – поправила учительница.

– Папа на фронте, а мама работает в школе техничкой, – затараторил он. – Живем в школе.

– Садись, Мошкаров, – разрешила Анна Фоминична.

За Мошкаровым поднимались Часовикова, Романов, Чувырина. В классе было около сорока человек.

Первый школьный день не стал для нас ярким, запоминающимся.

Урок еще не закончился, а снаружи за окнами громко и протяжно загудела сирена «Воздушной тревоги». Ее тут же подхватили стоявшие на железнодорожной станции паровозы, заводские гудки. И это продолжалось несколько минут. В коридоре громко захлопали двери, затопали десятки ног.

– Быстро собираемся и выходим во двор! – торопила нас Анна Фоминична, широко распахнув дверь. – Быстро! Быстро! Не задерживайтесь, – и подталкивала к двери.

На школьном дворе уже дежурила директор.

– Занятия окончены! Не задерживаясь нигде, расходитесь по домам по одиночке вдоль заборов ближе к ним. Так труднее обнаружить с самолета. Каждый раз самостоятельно, без моего предупреждения, будем расходиться по сигналу «Воздушная тревога». Все! Быстро расходимся!

При школе не было ни бомбоубежища, ни отрытой в земле щели, в которой можно было бы укрыться во время налета самолетов. В считанные секунды школьный двор опустел.

Первый школьный день не стал ярким. Запомнился он мне таким, каким был на самом деле. С него пошел новый отсчет времени.

На следующий день до звонка разошлись по партам в ожидании учительницы. Все встали, когда она вошла в класс.

– Садитесь, – разрешила Анна Фоминична и прошла к своему столу.

Проверив присутствующих по журналу, отложила его в сторону.

– Мне необходимо знать, у кого какие есть учебники, тетради. Положите их на край парты рядом с собой, – проговорила Анна Фоминична и пошла по рядам. Выкладывать было нечего. Учебники и тетради были не у всех.

Она останавливалась возле каждого, брала в руки учебники, а потом внимательно осматривала голову. Обойдя всех, вернулась к столу.

– Ребята, у многих из вас в голове вши. Завтра не забудьте принести в школу частые гребни и газеты, – предупредила Анна Фоминична. – Запомнили?

– Запомнили! – дружно ответил класс.

Достав из стола стопку учебников, раздала тем, у кого их не было.

– С тетрадями у нас совсем плохо. У меня их нет. Будем из газет сами их шить и в них писать буквы, цифры между строк, – пояснила Анна Фоминична. – Я вам сейчас покажу, как из газеты сшить тетрадь.

Она достала ножницы и несколько газет. Разрезав по размерам развернутой тетради, сложила пополам и сшила ниткой. Получилась тетрадь. По треугольнику карандашом разлиновала страницу наклонными линиями.

На следующий день, в начале первого урока, Анна Фоминична показала нам, как пользоваться гребнем. Мы разложили перед собой газеты и гребнями из волос стали вычесывать на них вшей.

В наших головах было полно паразитов.

С характерным сухим стуком они падали на газету и спасаясь, разбегались по ней. Надо было ногтем успеть раздавить их. Это выполнялось с детской непосредственностью. Класс живо реагировал, соревнуясь, кто больше вычесал. «У меня двенадцать!», «А у меня больше! Пятнадцать!» И это продолжалось в течение всего урока от звонка до звонка. Трагедия, а воспринималась она нами совсем по-другому.

– В классе должна быть сандружина. В нее я включила Валю Часовикову, Тоню Давыдову, Виталия Елисеева. В вашу обязанность входит с повязкой на рукаве каждый день перед началом занятий осматривать руки, ногти, головы и обо всем замеченном рассказывать мне. А вам, ребята, слушаться сандружинников. Часовикова, Давыдова и Елисеев, подойдите ко мне.

Анна Фоминична достала из стола красные повязки и повязала нам на левые руки.

Это была «игра», но полезная, когда в семьях не было мыла, бани не работали.

В конце урока сандружинники с Анной Фоминичной собрали газеты и на школьном дворе сожгли их.

На втором уроке были заняты изготовлением тетрадей. Разрезали газеты, складывали листы и сшивали нитками. С трудом, но тетради получались. Во всех сшитых нами тетрадях, Анна Фоминична прочерчивала линейкой наклонную линию для выработки навыка правильного наклона букв при чистописании.

– Дома попросите маму, старшего брата, сестру разлиновать тетради в косую линейку, – предупредила Анна Фоминична.

Первые палочки, нолики на уроке чистописания старательно выводили на узеньких белых полосках между напечатанными строками.

На перемене между вторым и третьим уроками, мама Шурика в тазу принесла в класс нарезанные крохотные кусочки черного хлеба. Тонкий кусок от буханки разрезался еще на четыре части. На весь класс, при таких кусочках, хватило одной буханки. Но и этому были рады. Шурику и мне она положила на парту горбушки. Свою четвертушку я не съел, спрятал, чтобы отнести брату.