Чтение онлайн

Промозглый дождливый вечер. Разъяренные огромные капли дождя буквально пытаются проломить крышу моей мансарды. В это время я записываю свою неимоверно дилетантскую “рок-оперу” под незатейливым названием “Обсаженное царство” в акустическом варианте. Посредством наложений всяческих немузыкальных звуков и их пространственной обработке я старался создать “психоделический эффект”, в коем и заключалась задумка произведения. Например, утром моя сосед “Толя – хороший мужик, но лысый” у себя во владениях вероломно забивал гвозди. Не имею понятия, что он там конструировал – не имеет значения. Звуки ударов я заботливо записал и поместил в одну из композиций. В ход также шли самодельные осцилляторы, полупустые банки с кофе, в качестве маракасов и многое другое, что оказывалось под рукой. Потратил на эту сессию всю ночь и часть утра, превозмогая невыносимое желание спать. Категорически отсек возможность бросить дело, так сказать, на полпути и отдохнуть. Принципиально важно было закончить работу перед тем, как я отправлюсь на покой, чтобы не упустить устоявшегося на тот момент расположение креативного духа. Это было архи важно, иначе все было бы зря и привело к деструктивной стагнации, чего нельзя было допустить. Маниакальное стремление творить одержало победу над слабостью, и я продолжал действовать. На следующий день обстоятельства сложились таким образом, что мною было принято решение сыграть живой концерт в своем дворе. Конечно, я не любитель этой дворово-гитарной культуры, но вариант петь свои песни под покровом ночи на чердаке исключительно в пустоту меня перестал удовлетворять. Мне хотелось иметь публику во всех смыслах этого слова. Я собрал своих кентов как положено на лавочке у своего дома. Прогнал свои мощнейшие песни и получил отдачу, что называется, нехилое одобрение публики. Внимание, это право, как наркотик, и я на него подсел, но ненадолго. Сие событие записал на диктофон и назвал перформанс соответствующе “Live Session”. Наконец глубокой ночью я закончил мероприятие после того, как соседка высунулась в окно, словно кукушка из часов и настоятельно рекомендовала прекратить безобразие. Через неделю началась ломка и единственным способом справится с ней – принять очередную дозу внимания. Я хотел снова организовать подобного рода выступление, но уже не в акустическом варианте, а в электричестве, что называется. Так уж вышло – это был не мой день. Я договорился с карифанами, но в последний момент они съехали с темы, и я остался один на один со своей ломотой. “Или я играю концерт, или я напиваюсь в щи!” – подумал я и ломанулся в магазин за батлами пойла. Вечером приступил к записи “Алкосессии” в которой излил свои волнения. Ни одну из последующих сессий я не записал в трезвом виде.

“Last Summer Session”. В этот знаменательный день, как и полагается, я до бесчинства напился. После этого начал записывать новый сейшен – невероятно мощный чугун-рок в своей жизни. Принял решение не спать всю ночь. Начиная с одиннадцати вечера и до пяти часов утра я целеустремленно записывался и пил. Это, пожалуй, самая мощная сессия когда-либо мною записанная. Неописуемо злая в виду того, что я дичайше осатанел войдя в глубочайший алкогольный угар. Сеющий смерть Death Metal и беспощадный Avant-Noisecore при использовании минимум средств. Я рычал словно израненный зверь под шквал перегруженного гитарного саунда и стены из фона, возникшего по вине плохо экранированных кабелей и незаземленной аппаратуры. Предшествующая “Алкосессия” относительно “Last Summer Session” оказалась на порядок слабее.

К тому времени шарагу расформировали, и требовалась помощь в транспортировании всяких там парт, например, в новую шарагу. Об этом мне сообщил Игорь Чак. На призыв о помощи, недолго думая я откликнулся, так как имел свой интерес в этом. Появилась уникальная возможность перевернуть вверх дном шарагу, прошерстить, что называется, и приобрести приборы, техническую литературу и радиоэлементы – их учесть оказаться выброшенными, с чем я смериться не мог.

Утром после записи “последней летней сессии” я был вынужден идти в свою любимую шарагу, так как без моей бухой помощи там не обойтись. По дороге в технарь я взял еще 0.5 и сел на трамвай десятый номер. Конечно же, ничем я, в общем, то не помог, так как бухой я ни разу не помощник. В виду того, что я экспроприировал из любимого технаря мультиметр, я посчитал – необходимо внести свой вклад в общее дело – одну парту я помог перенести. Когда содержимое полулитрового батла закончилось, я принял решение слетать еще и прикупить, затем пригубить и ломануться домой, чтобы хорошенечко выспаться.

В целом я бы назвал работы того периода предельно глумливым коллажем экзистенциального трэш-арта на фоне всеобщего "праздника жизни". Дикодичный концепт, апофеоз глубинного смысла, люмпен философия беспринципной любви и прочие красоты бытия. По большому счету вся моя деятельность не более, чем маргинальная музыка со всеми характерными для нее чертами. Здесь при полном или частичном отсутствии музыкального навыка наивная попытка создать свою собственную музыку. Что возникает, когда желание творить доминирует над умением. Главное в этой самодеятельности это искренность, поэтому говорить об искусстве не приходится. Нет ничего искусственного, исключительно откровенные эмоции. Переживание настоящего времени посредством выражения себя в музыкальной форме, тем самым фиксации психоэмоционального состояния во времени. В продолжение данной концепции я подумывал записать “Noise Session”, но не сложилось.

По окончанию обчистки старой шараги нас перебросили в здание новой, в котором мне право было делать нечего. Из части помощников сформировалась группа, которая тянула локальную сеть, я же в эту группу не вписался, как и Руслан, с которым нам оставалось бить баклуши и пинать балду. Но мы время понапрасну терять не стали и отправились расширять сознание посредством психостимулятора, действие которого меня не на шутку обескуражило. Как полагается мы заныкались в укромное местечко средь зарослей и кучи мусора для совершения акта эскалации психофизического состояния, который был успешно совершен. Далее предстояло возвращение в шарагу через переходной мост, и мы двинулись до места назначения. Мне казалось, что путь мучительно долгий, время, в моем понимании, растянулось. Одолевал нешуточный страх – я не доберусь. Сосредоточившись на этом, я продолжал движение вперед. Мост все не кончался и не кончался – оставалась надежда на преодоления “бесконечного” моста. Ненароком поинтересовался у Руслана о том, как скоро меня отпустит. Он ответил: “Скоро”. Честно говоря, меня это не обнадеживало. С ужасом я осознал, что в конце меня ждет спуск по лестнице. Я не был уверен в успешности предстоящей операции. Все казалось слишком сложным. Я полагал: просто кувыркнусь вниз и сложусь в дровишки вот и все. Подойдя к ступеням, я остановился, сказал Руслану, мол, не уверен в себе. Мы посмеялись над ситуацией и спустились. Я не шибко баловался психоделиками, посему данный препарат меня застал врасплох. Несколькими днями позже Руслан предложил повторить эксперимент. Я категорически отказывался, но ему удалось меня уговорить, утверждая, что нынешний стафф слабее. Ему не хотелось упарываться в одного, и он нашел компанию в лице меня. Мы произвели известные манипуляции и вернулись. Встретили Игоря Чака. Я, учитывая затуманенный головной мозг, угорал на пустом месте, буквально с каждого шороха. Увидев мое нестандартное поведение, Игорь сказал мне: “Санек, ты ведешь себя как говно”. Я предельно напрягся и задумался. Таким образом, этот трип вкупе с предыдущем заставил отказаться меня от всякого рода психоактивных веществ.

Потом наступило затишье вплоть до октября. Я уже был отправлен на продолжение производственной практики, что, как мне кажется крайне важно, хотя возможно и нет, во всяком случае, это не имеет особого значения. В очередной раз, возвращаясь домой, по дороге меня настигла мысль о том, чтобы записать новую дрянь, а именно “Совок-рок-сейшен”. Не знаю, к чему это, но вероятно так было необходимо: записать кавер на “Музыка нас связала”, исполнить дворовую “Обычный автобус” и революционную “Вихри враждебные…”. На мой трезвый взгляд, абсолютно бестолковый альбом, записанный в абсолютно пьяном состоянии. В конце октября подобного рода сессия открывает трилогию “Осень”. Наиболее интересным представляется второй том, записанный в ноябре и вобравший в себя всю осеннюю мрачность, невзрачность этого времени года. В заводской раздевалке мы с Русланом, как опытные художники-оформители нарисовали восхитительную обложку, предавшую альбому неповторимый концептуальный смысл.

10 ноября 2012-го года состоится второе по значимости (после Вудстока`69 20 ) музыкальное событие – концерт Сашки Шумного. Я снова позвал кентов. На этот раз выступление состоялось в моем захудалом домике. К моменту начала я уже был готовенький: упился пивчанским как следует. Состоялся перформанс в электричестве. Играл, как полагается криво-косо безобразно и вопил, словно недобитая тварь. Не знаю, как восприняли “такое” мои товарищи, но я полагаю, что в полной мере произвел впечатление конченого мудака – сделал все для того, чтобы они испытали культурный шок. Им явно все происходящее доставляло дискомфорт. Они, содрогаясь, наблюдали за моим психозом, и через полчаса их терпение подошло к концу. Пришло время прощаться, от чего я смутился и даже расстроился, словно моя злополучная электрогитара, что вечно не строит. Я подумал: “Они сейчас уйдут, а что делать мне? Я только вошел во вкус”. Мне на тот момент было принципиально важно получить, как можно больше внимания, и я не был удовлетворен, что все закончилась так скоро. Ночью я устроил небольшой погром в лучших традициях группы The Who.

Саунд моих записей в ту пору стал бескомпромиссно грязным, характерным для подвального и/или гаражного рока аутентичных времен. Достаточно сильно перегруженный гитарный звук, крикливый, порой рычащий вокал (гуттурал, что называется, свойственный для грайнкора, например). На заднем фоне записанный наложением перманентно бесформенные гитарные пассажи, что создают психоделическую атмосферу. Писалось, как полагается, на максимально возможной громкости на один маленький несчастный капсульный микрофон. Ох, несладко ему пришлось: выносить адскую какофонию, от которой ушки сворачиваются, принимая причудливые формы. Самым ярким примером послужит декабрьская работа “20th Session”.

Не обошел стороной интереснейшее событие 2012 года: “конец света”, которое должно было произойти 21-го декабря. Именно к этой дате я планировал записать концептуальный альбом на тему комплекса широко распространенных эсхатологических заблуждений. В первую очередь я сконцентрировался на текстовой части произведения, дабы передать смысл – в первую очередь вербальным способом. Музыкальная составляющая в данном случае оставалась второстепенной. Обычно, при написании лирики я формирую комфортные для себя условия, а именно создаю определенную атмосферу, достигаемую посредством создания фона, например, в виде музыки, звучащей во время созидания. В этот раз в качестве источника внешнего раздражителя послужил старый пыльный ящик, именуемый, насколько я помню, телевизором. Это был один из редких случаев за долгое время подключения его к электропитанию. По воле высших сил включение совершилось на любимой большинством телепередаче с Андрюшкой Малаховым. Гостем программы был Андрюшка Губин, который прогонял ломовые телеги о том, как он торчал в дурдоме, и как ему было плохо, а потом он познал дзен и все стало ништяк, что называется. Вся эта мишура стала отличным условием для написания текстов на тему апокалипсиса и всякого такого прочего, например, композиция “Про конец света и другую хуйню”, состоящая из двух частей. Настолько я увлекся писаниной под телевизионный шум, что настрочил огромный текст, который не вмещался в рамки одной композиции. Большая часть записывалась в моей теплой ламповой комнатушке в гнетущей темноте, и лишь блеклый свет монитора озарял мои конвульсивные кривляния с гитарой. Для заглавной композиции же потребовались особые экстремальные условия. В угоду этой нужды я отправился в чердачное помещение и творил при условиях лютого мороза, что было достаточно дискомфортно, а потому более продуктивно. Ведь, чтобы не околеть приходилось затрачивать максимум энергии, соответственно запись осуществлялась более живой и драйвовой. Так как по таймингу альбом не соответствовал моему стандарту в минимум 30 минут, я добил альбом отстраненной от основной темы песней под аккорды “Шизгары” 21

Конец ознакомительного фрагмента.