Чтение онлайн

Папаша Эпштейна — кустарь-одиночка.

Имел часовой магазин.

Был скромен, был ласков, был беден и — точка.

Семейство Эпштейна — жена, сын и дочка. Имущество — пара перин.

По улицам стыли зеленые лужи. Тащились унылые дни. Мамаша заботливо стряпала ужин. Папаша за стойкой сморкался, простужен,

Вдыхая букеты стряпни. Иосиф Эпштейн, сын Эпштейна Арона,

Курчавый, в веснушках, семнадцати лет,

Решил, что довольно будильников звонаnbsp;—

Настроившись в общем весьма непреклонно,

В столицу взял в «жестком» билет. Рыдали: папаша, мамаша и дочка,

Слезой поливали дощатый перрон.

— Не бойся, Иосиф: «кустарь-одиночка»

Для вузной анкеты — похвальная строчка

И лучше, чем, скажем... барон!..

Бом! Бомм!! — Хорошо ли ты спрятал десятки?

— Фуфайку, фуфайку в дороге надень!

Поплыли: платформа, папаша «в крылатке»,

Газетный киоск, две цветочные грядки

И новый, пленительный день.

Сентябрь золотистый глядел в спину лету,

Прохладные утра льнули к зиме.

Иосиф заполнил со вздохом анкету,

И, щурясь навстречу осеннему свету,

По вузовским плитам шагал в полутьме.

Глупость ли? Случай?.. Но жертвою строчки

Пал юный Эпштейн, нерасцветший талант.

Не всякого мама рожает в сорочке:

В графе «род занятий» на хитром листочкеnbsp;—

Забыв благодать «кустаря-одиночки»,

Махнул... «часовой фабрикант»!

Ужели же правда? И нет ли описки??

Ведь сердце вступило с надеждой в союз!

Сказал председатель: «Забыли о чистке?

Если включать нам заводчиков в списки, сам Ротшильд попросится в Вуз!..

Рыдали: папаша, мамаша и дочка,

Слезой поливали дощатый перрон.

Ты плачешь, Иосиф: «кустарь-одиночка»

Для вузной анкеты — похвальная строчка.

И лучше, чем, скажем... барон!...

Александр Флит

Это было очень давно... Случайно пришлось мне посетить Одессу... Все показалось мне в этом городе интересным! Но самым интересным был, безусловно, Спренжинер.

Я стоял на перекрестке двух лучших одесских улиц, и характерный гортанный шум бурного городского котла окружал меня. И вдруг какой-то писклявый тенорок донесся до моего слуха:

— Что? Вы не знаете старинной фирмы Балагулова и Ко?

Тогда, простите, мне даже неловко! Я хотел бы иметь столько копеек за всю свою жизнь, сколько пуговиц пришивается этой солидной фирмой каждую минуту к выделываемым ими рубашкам.

Принц Монакский страдает бессонницей, когда он спит не в рубашке Балагулова и Ко! А если вы подумаете сравнить эти многоуважаемые рубашки с рубашками какого-нибудь голоштанника Шевелева, то вы увидите, что это за разница, которую ни один рак никогда не съест! Что может быть мечтательнее фирмы Балагулов и Ко, Арнаутская, 6, второй этаж!?

Человек, хваливший фирму Балагулова, усиленно размахивал руками. В его тоне сквозила дикая уверенность в своей правоте. Правда, он говорил об этих рубашках более экспансивно, чем требует обыкновенное удовлетворение бельем, но я не знал Одессы и потому послушался убедительного оратора. В тот же день я купил комплект белья у фирмы Балагулов и Ко...

На завтра довелось мне опять побывать на том же углу, где горячился писклявый тенорок... Кругом было страшно шумно, но через весь шум и гам я услышал нотки знакомого голоса. С непередаваемой страстностью голос этот скрипел:

— Ребенок вы! Разве обязательно нужно быть одесситом, чтобы знать лучший магазин белья Якова Шевелева? Разве в Африке каждый слон не знает Шевелева? Всякое тело, которое купается, минимум, раз в три месяца, должно изъявить горячий протест, если его не облачают в рубашки Шевелева — Симферопольская, 8, вход со двора... А говорить про этого прощелыгу Балагулова, когда жив еще Шевелев, — это то же самое, что мазать хлеб гуталином, вместо красной икры!!!

Я был ошеломлен! Я знал, что вкусы у людей меняются, но не в течение суток... В конце концов, я сам стал жертвой отвратительного Балагулова. Вчерашняя сорочка жгла мое тело, а внутренний голос шептал мне: «Иди немедленно к Шевелеву, а Балагуловскую дрянь выброси в Лиман...»

Но я не пошел к Шевелеву, а обратился к писклявому тенорку:

— Слушайте! Что все это значит? Вы орете каждый день другое, вы смущаете приезжих, вы возбуждаете одну часть населения против другой, черт вас возьми!

— Очень приятно. Спренжинер, Шалашная, 3, — ответил мне крикун.

— Что все это значит?

— Вот что: рубашки Балагулова я буду хвалить до тех пор, пока Балагулов дает мне возможность иметь хоть одну собственную рубашку. А когда вчера вечером он мне сказал, что рубль в день за рекламу — это бешено много, так рубашки Шевелева моментально улучшаются... Aх, что говорить! Вы думаете, все рождаются в сорочках? А у меня тоже дети, которые больше любят хлеб, чем халву, только потому, что халву они еще вообще ни разу не ели! Своя рубашка ближе к телу, — закончил он и убежал...

Через минуту я слышал опять, но уже с другого угла:

— Что? Вы не знаете Шевелёва? и т. д.

Впрочем, почему это я вспомнил вдруг Спренжинера? Вот почему: вчера, гуляя по улицам красной Москвы, я увидел такие плакаты:

— Нет свежих продуктов, кроме как в Моссельпроме!

— Где свежие яйца и масло? Только в Трудсоюзе!

— Пейте одни вина Винторга!

— Самые натуральные вина — лишь в Винсиндикате!

— Требуйте всюду лучшие табаки — Укртабактреста!

Н. Рогов

1) Шрам во всю голову. У Казанского драгун шашкою хватил, когда, значит, товарищам со скамейки объяснял, что не надо верить царской сволочи, потому надует и что манифест — тьфу! Сами возьмем, что надо.

2) Поражение в легких. Доктор говорит: «От Сибири это, от ссылки. От худосочия и от плохого питания». Действительно, в ссылке почти что ничего не ели. Худо было.