Чтение онлайн

Дерево это было местной остановкой транспорта. Под ним сидели люди, желающие уехать в сторону Гуллабада. Этих людей становилось всё больше и больше, потому что примерно ежечасно со стороны Гедарефа подъезжали всё новые грузовики, высаживали часть людей поддерево, а остальных везли в Доху, которая была в стороне от трассы. Со временем под деревом скопилось более сорока человек, ожидающих попутку и желающих уехать нераздельной сорокпяткой. Мы тоже сидели среди них.

В полдень тень от дерева съёжилась, и люди перестали помешаться в тени его. Кстати, я забыл сообщить, что на трассе, у дерева, был пост ГАИ! В хижине придорожной сидел суданец, объявивший себя полицейским, он проверил наши документы и записал наши имена в большую тетрадь. Увидев, что среди нас два Григория, он решил, что они братья, и так их и записал, вероятно: "братья GRIGORI — 2 штуки".

Все машины поворачивали в Доху. Наверное, там было очень хорошо, раз все туда ехали! И только тогда, когда солнце приопустилось и тень от дерева вновь стала покрывать всё увеличивающуюся толпу ожидающих, приехал наш грузовик. В его и без того непустой кузов набилось свыше пятидесяти человек! Старики в халатах, кормящие женщины с детьми, солдаты с автоматами, все мечтали ехать в сторону Гуллабада.

Водитель сперва не особо хотел брать в дополнение ещё шестерых белых бесплатных мистеров и велел нам ждать. Пересчитав выручку, полученную со всех иных пассажиров, водитель возрадовался её обилием и разрешил нам ехать даром. Мы залезли и поехали.

Опять, как и вчера, вечерело, дорогу развезло, водитель начал ездить по полям и лесам окольными путями, стараясь найти дорогу в деревню, ветки ударяли нам в лицо, Сенов сильно ушибся о выступающую часть грузовика, меня в указательный палец укусил ночной летучий жук. Мой палец нагрелся и раздулся, как сарделька, и не хотел сгибаться, и целую неделю я проходил потом с таким надутым пальцем (самого ядовитого виновника в темноте я не успел увидеть). Пассажиры, разбредаясь из "лорри", искали дорогу во тьме, "лорри" двигался в неизвестном направлении; в результате трёх солдат и одного человека мы так и забыли в ночном лесу — они пошли искать дорогу для грузовика, а когда он сам нашёл её, они не успели зацепиться за уезжающий кузов. Наконец мы прибыли в очередную деревню хижин, похожую на вчерашнюю, и опять мы готовили на углях в местной харчевне свою чечевицу и каркаде, и опять жители стеклись смотреть на нас, но в меньшем количестве, чем вчера. В деревне была, кстати, маленькая христианская церковь в виде хижины с деревянным крестиком сверху, и мы уже думали спать в ней, если других вариантов не обнаружится.

Местные жители, узнав, что мы хотим бесплатно попасть в Гуллабад, сосватали нас на ночной грузовик, вёзший непонятные мешки и кровать в деревню Кунейни. Это было ещё 20 километров, но ехать пришлось часа полтора: ночь, грязь… Прибыли мы в Кунейни в половину двенадцатого ночи. На ночлег забурились в прихожую какого-то домика и уснули, даже не разглядывая, где мы оказались. До границы оставалось километров двадцать.

Когда мы начали просыпаться и собирать свои шмотки, мы обнаружили, что спали в приёмной врача. Этот сарай, действительно, являлся местной поликлиникой, и наивные рукописные плакаты на стенах подтверждали это. На одном плакате было нарисовано устройство беременной женщины; на другом было нарисовано два человека, один какал в очко туалета, а другой мимо, и тот, который мимо, был перечёркнут: неправильно, мол. Грил же поставил свою палатку в соседней хижине; наутро жители Кунейни были немало удивлены, увидав, что внутри большой соломенной хижины за ночь выросла другая, зелёная и загадочная.

Я вышел из приёмной врача, в которой мы спали, и задал собравшимся вокруг зрителям один вопрос:

— Альом сейяра Гуллабад фи? — Сегодня машина Гуллабад есть?

Это наше пробуждение, моё вылезание и вопрос так поразил всех жителей Кунейни, что они принялись повторять его на все голоса, и целое утро мы слышали, как из разных концов деревни доносилось на все голоса:

— Альом сейяра Гуллабад фи?.. — Альоум суяра Гуллабад фи? — Альём сийяра Гуллабад фи?.. — Альом сейяра Гуллабад фи? — Альюм сюйяра Гуллабад фи?

Я их так поразил, что они никак не могли ответить на мой вопрос. Все ходили и спрашивали друг друга, как звуки испорченной пластинки: Альём сейяра Гуллабад фи? Наконец, один житель деревни всё же ответил мне:

— Сейяра мафи. Трактор фи! — Машины нет. Трактор есть!

И впрямь, на деревенской толкучке стояли трактора, запряжённые в тележки. На одну из них всем миром грузили огромнейший синий мягкий мешок. Наверное, в нём была одежда. Мешок имел длину метра четыре, ширину метра два и почти метр толщины. Чтобы навалить его на тележку, потребовались усилия человек пятнадцати. Трактора шли, возможно, в Гуллабад, но сущность их была деньгопросна, и тем более они куда-то исчезли вскоре, поуползали в неизвестном направлении, но не в Гуллабад; возможно, ушли за дополнительными пассажирами или грузом. Мы пошли пешком на выезд из деревни.

Начинался базарный день. Местные жители раскладывали на продажу маленькие, в сантиметр диаметром, помидорчики, а также кишки кур (интересно, зачем? для какого-нибудь колдовства?), хлеб, древесный уголь, лимончики и сигареты "Bringi".

— Как говорит наука, человек может довольно долго ничего не есть, — произнёс Кактус. Из соображений экономии он решил потратить в Судане ноль долларов и строго придерживался своего принципа. Все дни нас подкармливали, но сегодня почему-то не спешили — вероятно, сказывалось влияние соседней голодной Эфиопии… — Человек может довольно долго не есть, а…

— …А есть он может ещё дольше, — продолжил Сергей Лекай и купил у базарных тётушек хлеба на последние остававшиеся у него суданские деньги. Мы пересекли овраг, ознаменовавший собой конец деревни. Дорога, идущая на Гуллабад, была грязна — ишаку по колено.

На околице деревни к нам прицепились полицейские, и, намекая на погранзону, спрашивали нас: "Листа! листа!" Это они имели ввиду пермит, официальное разрешение на поездку. Дело в том, что уже много лет в Судане действуют законы, запрещающее свободное передвижение иностранцев. В каждой деревне нам, по закону, нужно было платно зарегистрироваться в полицейском участке, если таковой имелся, и получить, опять же платное, разрешение доехать до следующей большой деревни, а там опять в течение 24 часов зарегистрироваться, и т. д. Однако, в Судане так мало иностранцев, что многие полицейские и забыли, что такое белый человек и что ему нужен этот пермит, "листа". Здесь же об этом помнили; но мы сделали вид, что не понимаем, и нас никто не арестовал: инструкция о том, что делать с иностранцами, не желающими регистрироваться, в эту полицейскую хижину пока не поступила.

По грязной дороге шли местные жители, кто пешком, кто на ишаке или верблюде. Как ни странно, вскоре мы застопили "Тойоту" и проехали на ней километра два. До Эфиопии осталось менее 20 километров.

Тойота куда-то свернула, а мы остались перед разливом воды и грязи, который якобы и представлял собой дорогу на Гуллабад. Было ясно, что "лорри" здесь не пройдёт, да и вообще следов машин не было. Мы побродили вокруг и так и не нашли никакой лазейки для транспорта. Вероятно, мы не на той дороге вообще. Когда мы уже решили возвращаться назад, в сторону деревни, — вдали послышался шум тракторов, и вскоре перед нами оказались сами они, четыре трактора с тележками, идущие, наконец, в вожделенный наш Гуллабад!

На трёх тележках лежали разные мешки, а на четвёртой — огромный синий мешок, который мы уже видели утром. На всех мешках сидели люди, желающие попасть в Гуллабад, их было суммарно человек сто, но распределены они были неравномерно. Среди едущих были и мужчины, и женщины, и даже несколько вооружённых солдат-пограничников.

Так как нас было шестеро, мы сели на разные трактора. Сергей Лекай и Кубатьян оказались на одной тележке и успели предупредить тракториста о своей безденежности, а мы четверо (Лапшин, Сенов, Кактус и я) были на другой тележке и предупреждать тракториста поленились.