Чтение онлайн

Выйдя на платформу, Егор закинул голову, расправил плечи и вдохнул полной грудью вкусный сосновый воздух. И никакого назойливого пуха! (Загадка, на которую дотошный Лукошкин не нашел ответа: словно назло горожанам, чтобы каждое лето лишний раз помучить людей, Москву плотно засадили тополями, ведь за пределами МКАД "аллергических" деревьев практически не встретишь). За узкой лесополосой прятались легкие щитовые домики, пока еще скромные и миниатюрные — лет через пять здесь начнут возводить массивные коттеджи из красного кирпича, соревнуясь — чей выше. Начинающийся дачный сезон наполнил поселок знакомыми звуками: жужжала электропила, ей отвечал монотонным буханьем топор, тарахтел подпрыгивающий на ухабах мотоцикл, перегавкивались собаки, чья-то бабушка созывала на обед заигравшихся внуков. Егор пересек крошечную полянку, и вдоль выкрашенного коричневой краской штакетника добрался до калитки. Отодвинул, нащупав с обратной стороны, задвижку, по разноцветным плиткам, в швах между которыми проросла напористая молодая трава, дошагал до крыльца, поднялся на ступеньку, смахнул подошвой ботинка налетевшие сосновые иголки. Достал из кармана связку ключей, повозился с замками и потянул на себя дубовую дверь.

В темной прихожей (окна, завершая дачный сезон, хозяева перед отъездом закрывали деревянными ставнями) пахло застоявшейся сыростью. Егор не стал морочиться с электричеством (потребовалось бы отыскать щиток, потом вкручивать пробки), а сразу повернул к лестнице и стал взбираться по скрипучим ступенькам на чердак. На крышу с двух сторон выходили маленькие слуховые оконца. Их света, как помнил Егор, вполне хватало, чтобы в яркий день рассмотреть хранившийся наверху хлам.

В носу защекотало — Лукошкин чихнул: в солнечной "стене", протянувшейся между слуховыми окошками, летали мириады пылинок. На чердаке никогда не убирались, да и зачем — вещи, которые там копились и старились, уже никого не интересовали. Лукошкин посмотрел под ноги, не хватало споткнуться о бесхозно валяющуюся ерунду и рухнуть на грязный пол. В глаза тут же бросились светлые островки, выделявшиеся на потемневших от толстого слоя пыли досках. Одна цепочка следов вела к противоположной стене, другая обратно. Егор присел на корточки: башмаки явно мужские, зимние, на рифленой подошве, он хорошо знал такие, сам предпочитал носить подобную обувку в слякотную московскую зиму. Скорее из любопытства, чем руководствуясь конкретной мыслью, Егор приложил ступню к следу: нога точно попала в очертания. Мозг активно намекал, что следы принадлежат Егору. Но это невозможно! Лукошкин поежился: все, что он в данный момент видит, конечно, лишь сон, но страх, тем не менее, ощущался вполне реально, спина вспотела, кожа на руках покрылась пупырышками. Лукошкин постарался успокоиться, быстро сгенерировав из кошмарной загадки успокаивающий вывод: если следы его, то бояться бессмысленно, по крайней мере, никаких незнакомцев он сейчас гарантированно не встретит. Да и мало ли откуда взялись его следы? Может, в другом сне, очень давнем, про который он и позабыл уже, Егор приезжал на дачу зимой? Рассуждая для пущей убедительности громко вслух, Лукошкин дошел до противоположной стены, где на колченогом письменном столе (с поверхностью из зеленого плюша, согласно семейной легенде, за ним творил дедушка-профессор) возвышался знаменитый дорожный сундучок.

Казалось, деревянный саквояж существовал вне времени: он по-прежнему отлично выглядел. Лак с боков местами, конечно, потрескался, но такие мелочи лишь придавали сундучку облик благородного антиквариата. Егор откинул с петли металлический язычок и приподнял крышку.

Дневник — любимый блокнот с резинкой — лежал на дне, под ворохом бумажного мусора. Егор, довольный, достал книжицу, сдул с обложки мишуру. Звякнули, падая на дно, скрепки и монеты. Лукошкин сгреб предметы и поднял ладонь к свету. Монеты, а вместе с ними и пластмассовый брелок — похоже, те самые предметы, что он видел в последний раз, когда студентом открывал сундучок. Надо же, а теперь Лукошкин точно мог сказать, деньги какого государства хранились в сундучке — это евро, да и пластмассовый брелок неожиданно обрел смысл — перед ним флэшка. Ну конечно, спящий мозг "подтянул" трактовку вещей до знакомого уровня.

Егор высыпал мелочь обратно, а блокнот сунул под мышку. Закрыв сундучок, любитель головоломок спустился на первый этаж. Итак, дневник найден. Правда, пока во сне. Но, очнувшись в лаборатории, Лукошкин подумает, где блокнот искать наяву. Жаль, Егор так и не научился просыпаться в подходящий момент, поэтому придется возвращаться на платформу.

Электричка на Москву пришла практически сразу — Лукошкин даже билет не успел купить. Может, ему повезет и контролеры пройдут мимо? Да и смешно бояться их во сне.

Егор плюхнулся на деревянную скамейку, дневник выскользнул на пол, резинка порвалась (вот тебе и хваленое иностранное качество), раскрывшись точно на середине. Лукошкин нагнулся, и — рука застыла над разворотом: обе половины заполнены его (никаких сомнений) аккуратным почерком! Но Лукошкин с кем угодно готов спорить, что исписал не больше трети. Егор поднял блокнот, пролистал. Еще одна несуразица: словами занята даже первая страница, на которой лишь после того, как, завершив дневник и пронумеровав листы, он размещал оглавление. Откуда же взялся текст?

Ладно, до Москвы ехать 40 минут, чем бессмысленно таращиться в окно, лучше почитаем очередной сюрприз, который предлагает собственный сон. Егор провел ребром ладони по титульной странице:

"Если ты (то есть я) читаешь эти строчки, значит, у меня для тебя (вернее меня, понимаю, как нелепо подобное звучит, но выхода нет — привыкай) две новости. И как в традиционных романах: одна хорошая другая плохая".

— Абракадабра какая-то!, — неодобрительно скривил губы Егор, но дневник не захлопнул. И чем дальше вчитывался, тем больше бледнел.

"Хорошая состоит в том, что тебе (то есть опять мне) удалось верно расшифровать головоломку древних индейцев, сопоставив пророчество майя по поводу "Конца дней" с особенностями пространственно-временной Альфа-петли, до которой додумался Борисенко-старший. "Загадка 2012" больше не тайна. Ну, а плохая новость в том, что, предотвратить неизбежное не удалось. И придется начинать с начала. Прочитай внимательно дневник, тогда поймешь, с чем имеешь дело, каким запасом времени располагаешь. Я всегда оптимистически воспринимал окружающий мир, восхищался его упорядоченностью и логичностью структуры, и сейчас верю, что наверняка есть способ повлиять на ситуацию. Ищи. Могу лишь пожелать тебе (а заодно и себе, или нам обоим) удачи".

Егор быстро просмотрел начало блокнота — формулировка майанской загадки, экскурсия в лабораторию к Лене, письма Андрея из Мексики, встреча с Борисенко-младшим и описание "старой пластинки", которая "испортила" часы во Вселенной, первые сны в лаборатории — не хотелось задерживаться на том, что он и так прекрасно помнил. А вот дальше шли дни, которые по неизвестной причине затерялись в лабиринтах памяти. Но что удивительно, как только глаза пробегали по невесть откуда взявшимся строчкам, в голове тут же всплывала картинка — и эпизод полностью восстанавливался.

НАПРИМЕР, одно из ярких впечатлений: в конце октября вернулся из Мехико Андрей. И тут же нагрянул в гости.

"25 октября.

Ерофеева не узнать: подтянулся, загорел — буквально почернел, похудел, смоляные волосы мало того, что отросли до плеч, так еще и стали виться. Парень обрел формы и внешность настоящего мачо. Берегись, Ленка! Завалил нас подарками: Лиле вручил пончо из шерсти ламы (неоригинально), Антону сомбреро (опять традиционно), а вот мне старинный индейский амулет, который якобы усиливает умственную деятельность (я в восторге). Художник специально для меня распечатал на цветном принтере фотографии, их больше сотни. Догадываюсь, что и это лишь малая часть того, что он успел нащелкать в Мексике. Древняя страна с ее экзотикой очаровала Ерофеева. Уверен, еще долго он будет украшать стены чужих особняков горными пейзажами и таинственными иероглифами.

С лупой рассматривал изображение Камня Солнца (рядом с заметками в дневник вклеены две фотографии, подписанные как "Оригинал" и "Раскраска"). Андрей старался запечатлеть отдельные фрагменты. Раскрашенная реплика поражает, цвета невероятно сочные: золотой, кирпично-красный, изумрудно-зеленый и лазурно-голубой. На Камне каждая линия вырублена четко, объемно и выглядит настолько просто, словно индейцы намеренно заполняли календарь символами, которые понятны даже неграмотному первокласснику. Заранее знали, что их слишком умная цивилизация погибнет, а следом придут не очень толковые потомки? И поэтому старались разжевать информацию до минимума?