Чтение онлайн

Один из студентов филфака КНУ, по имени Егор, выпускал газету «Универ». Ее четыре странички верстали в пейджмейкере и распечатывали на принтере тиражом не менее 10 экземпляров. К массовому читателю газета попадала, когда Егор вывешивал ее на университетской доске объявлений. В первых номерах газеты была исключительно полезная информация – путеводитель по университету. Где находится буфет и где искать туалет, и где какая кафедра. Но это было сделано здорово и очень понятно. Я даже некоторое время хранил эту газету, стыренную мною с доски объявлений. Но даже из-за этого с Егором провели разъяснительную беседу в деканате о том, что нельзя выпускать газету, если она не зарегистрирована в министерстве юстиции. Наши профессора, на парах воспевавшие независимость, демократичность и свободолюбие украинского народа, были настолько испуганы одной только возможностью вмешательства всемогущей руки прокуратуры, что считали опасным даже выпуск путеводителя по университету в 10 экземплярах.

Егор свою деятельность не прекратил. Напротив, мы с ним вместе написали статью о том, что в столовой продают булочки из непропеченного теста, а в гардеробе не хватает крючков для одежды. Если бы мы забросали ректора тухлыми яйцами, думаю, шума было бы меньше. Седовласый проректор с большой головой и красными глазками пьющего человека, в ультимативной форме потребовал закрытия газеты под угрозой отчисления. Мы не знали, как отстоять свою свободу слова. «Универу» пришлось закрыться. Универ потерял в моих глазах половину своей привлекательности. За каждой фразой о гражданском долге и необходимости идти на выборы сквозила ложь и трусость маленького человека, которого могут лишить кафедры.

Спустя пять дней Егор принес мне газету «А5», которая выпускалась в Одесском университете, в которой было напечатано объявление о проводимой в Одессе школе журналистики «А5». Дождавшись лета, мы поехали в Одессу, учиться отстаивать свои права.

Дачный пригород Одессы Каролино-Бугас встретил нас синим морем и радушными объятиями. Администратор школы девушка Настя так нежно и чувственно обняла меня, что я растерялся, почувствовав ее груди на своей груди. На первой же лекции, которая проходила в летнем кинотеатре под шелест листвы и книжных страниц, политолог Павел Андреевич Тихомиров, характеризуя оппозицию современной Украины, сказал фразу, которая перевернула мой мир. Он сказал: «Это вирус, который способен только воспроизводить сам себя». Ему тут же возразили из аудитории, что существующая власть – еще хуже, на что он ответил так, как никогда не отважился бы никто из наших преподавателей.

– Власть «бело-голубых» на Украине – власть феодальная, заинтересованная в сборе дани путем правового произвола, а власть «оранжевых» – власть живодеров, стремящихся сорвать шкуру с лошади, несмотря на то, что она после этого погибнет.

После лекции я попытался подойти к Насте, но она так же сиятельно улыбнулась мне и упорхнула к Тихомирову. Мне было неприятно смотреть, как она влюблено смотрит на него снизу-вверх, так что вот-вот сарафан сам свалится с нее. Вскоре я познакомился с главным редактором одесского журнала Андреем Ермаковым. Он показался мне очень непосредственным и не таким заумным, как Тихомиров. С Ермаковым мы сошлись накоротке, я набрался храбрости и спросил, опубликует ли он серию статей, в которой будет сформулировано видение государственного устройства Украины молодежью? Даже не знаю, чего мне больше хотелось, донести это до других или понять самому.

Поздним вечером, прогуливаясь в попытке познакомиться с кем-нибудь, я увидел, как Ермаков в палисаднике отрабатывает борцовские приемы на дереве. Он держался за ствол дерева и перехватывая руками и переступая, подходил и подворачивался то справа, то слева, выполнял подножки и подсечки. Я спросил его, чем он занимается и зачем ему эта борьба, а он доброжелательно улыбнулся и ответил, что это джиу-джитсу и что свобода слова нуждается в защите делом. По-моему, Ермаков ощущал какую-то неудовлетворенность собой, потому что всегда был готов поделиться тем, что знал и умел.

– А может нам поставить физическое насилие не только на защиту свободы слова, но и на защиту украинского народа? – прямо спросил я тогда, опьяненный свободомыслием студенческих газет.

– Сейчас мы говорим уже о государственном перевороте. Мысль неплохая, но для этого нужно быть готовым возглавить отряды шпаны, пройтись по домам чиновников, избивать их детей и размазывать кошек по стенам. Я бы этого не хотел. А ты?

Вскоре после Одессы мы поехали в Карпаты. Я хотел прикоснуться к настоящему, к украинскому. Егору просто было нечего делать. На хребте над озером Синевир, мы попали в грозу. Палатки разбили так, чтобы они стояли по кругу, входами друг к другу, а над центром натянули тент, так что войти и выйти из палатки можно было относительно сухим. Выходить под ливень никому не хотелось, все сидели по домикам под разрывающимися над головами молниями. В соседних палатках возились и целовались. Но мне были нужны не сухость, сытость и уют. Я хотел видеть грозу. Я одолжил у Андрея его кинжал – длинный, черный с эластроновой рукояткой. Таким не рубят дрова и не открывают консервы, таким только убивают людей. Сказал, что нужно отрубить мешающую ветку и вышел под дождь. Я стоял на хребте над ущельем, под ногами разливались черные тучи, электрическая сетка молний не прекращалась ни на минуту, буквально окутывая воздух вокруг меня. Я поднял руку с кинжалом вверх, я хотел, чтобы в меня ударила молния, мне была нужна гроза.

Вернувшись и отжимая куртку, я сказал Егору: «Они там в городах слишком много болтают. Нам нужно вернуться к истокам украинства, сюда в Карпаты. Собрать повстанческий отряд, уйти в горы, как делали Шухевич и Бандера и отсюда диктовать волю украинского народа этим продажным тварям».

Когда зимой 2013 года Украина вышла на Майдан, я был в числе первых. Мы шли диктовать свою волю этим продажным тварям. Когда на Майдане стали набирать добровольцев для отражения российской агрессии на востоке, я не колебался. Мы уже знали, на каком языке нужно разговаривать с бандитами.

В разгар боев на Майдане я встретил там Ермакова, Тихомирова и еще одного с ними, которого не знал. Самооборона Майдана чуть было не приняла их за ментов, но я-то знал, кто они такие. К слову сказать, они действительно смахивали на зондеркоманду. Все в черном, в бронежилетах, в берцах и перчатках, в масках, в черных омоновских касках, из подсумков разгрузок торчат рукоятки травматических пистолетов. Признаться, у меня всколыхнулось радостное чувство, что они с нами. Но эти трое потоптались какое-то время, повернулись и ушли. Конечно, нас было много и без них, но ощущение предательства не покидало меня еще долго. Такую обиду мне нанес отец, когда сел за руль пьяным.

Так что я не был особенно удивлен, когда, очнувшись после ранения на полу УАЗа, увидел над собой Ермакова стоявшего за пулеметом. На погоне у него развевалась Георгиевская ленточка. Так я попал в плен.

Киев. Начало сентября 2014 г.

– Я предлагаю больше, чем давать репортажи с линии фронта. Я предлагаю давать их из логова сепаратистов, из самого Донецка.

– Такие уже есть. «Плюсы» снимали на фоне аэропорта.

– Да, но они снимали не для тебя и не для «Украины сегодня».

– Не могу обещать, что материалы не будут строго редактироваться. Тем более, учитывая твои взгляды.

– Дружище, когда мы ездили с Ющенко на Говерлу, я что тебя подвел? Или в американском посольстве кидался ботинками? Какими бы ни были мои взгляды, как журналист я остаюсь объективным.

– Сейчас не до объективности, идет война.

– Да ладно, с момента создания газеты было понятно, что «УС» – солдаты информационной войны.

– Все, что ты напишешь, будет строго отредактировано.

– Саш, скажи уже прямо, что в редакции введена жесткая самоцензура военного времени. Давай так – я поеду, а ты уже по факту посмотришь на состоятельность моих материалов. Я же не прошу меня финансировать. Поеду фрилансером.

– Ну, поедешь ты по любому за счет газеты.

Такой диалог состоялся между бывшим главным редактором местечкового малозначительного журнала «Южнорусский вестник» Андреем Ермаковым и действующим выпускающим редактором всеукраинской газеты «Украина сегодня» Александром Топчиенко. Ермакову кровь из носу нужно был обеспечить легальное прикрытие своей поездки на сепаратистский Донбасс. Понимая, что всей его агентурной работе пришел конец, он все же цеплялся за последнюю ниточку надежды, что может быть еще удастся эту работу продолжить и хотел обеспечить себе алиби и возможность вернуться. Кроме того, он обоснованно опасался, что уже провален и на границе или по дороге к границе его примут. Редакционное задание совершенно не спасало в таком случае, но давало шанс, возможность маневра, сбить с толку, запутать, внести секундную растерянность в работу группы задержания, а потом открыть огонь, вывернуться, забросать гранатами и окончательно уйти на нелегальное положение, но уйти живым и, что немаловажно, свободным.