Чтение онлайн

– Мои хорошие… Сегодня весь протест – это тары-бары-растабары человека с самим собой. Болтовня в дружеском кругу, как у нас сейчас. Особые мнения на «Эхе Москвы», разоблачения властей в коррупции, публицистика в фейсбуке – все это не несет никакой опасности режиму. Режим все это подслушивает и подсматривает, подсмеиваясь.

– Но даже из этой, как ты говоришь, болтовни в дружеском кругу они при желании смогут склеить дело.

– Могут. Точечно, выборочно, для острастки. Не надрываясь особо.

Виктор перехватил инициативу:

– Саш, но ведь действительно публика не готова рисковать, не готова нарушать комфорт и привычное течение жизни. «Борись!» – призывают плакаты либералов. И мы их перепощиваем. Но отсиживаемся на кухнях. В лучшем случае делаем какой-то провокационный арт. Но он, конечно, не наносит вреда режиму. Вот посадили парня за одиночные пикеты. Казалось бы, для оппозиции повод выйти на площадь безо всяких согласований, перекрыть собой проспект. Но в голове раздается голос благоразумия: «боязно», «побьют», «посадят», «жестокий ОМОН», «нофлеры обмажут краской».

– Голос благоразумия… – согласился Коршун, – есть такая штука. А что ты предлагаешь?

– Ничего.

– Мои хорошие, мы меньшинство. Надеюсь, с этим никто спорить не будет? А демократия есть власть большинства. Выходов из ситуации три, и все плохие. Первое – перетянуть народ на свою сторону, как это было в перестройку. Второе – ждать помощи извне. Откуда извне, сам не знаю.

Он замолчал.

– А третье? – ему напомнили.

– А… Отказываться от демократических принципов с всеобщим избирательным правом.

– Как это?

– Ну, чтобы элита сама себе царя избирала. В принципе у нас как раз этот вариант и работает, правда, в скрытой форме. Но вот беда – элита не наша.

Виктор вновь встрял.

– Классики уверяют, что для духовного подвига приходится жертвовать самым любимым, самым сокровенным. И я не про деньги. А, скажем, про сочинительский дар.

– Мысль, на первый взгляд, спорная, но, по мне так, верная, – заметил Коршун. – Невозможно всерьез сражаться, мои хорошие, если цепляешься за бизнес, за семью, за свои песни, что ли. Они твой тормоз, твой балласт. По идее, на войне солдаты не должны мечтать о теплом доме, о любви, о близкой встрече со своими любимыми, иначе они будут слишком жалеть свою жизнь и не отдадут ее за… за это…

Всем было ясно – за что. В бутылке еще что-то плескалось, разлили до дна.

Лесь сказал:

– А я почему-то уверен, что страна расколется на землячества. Примерно пять их будет…

– Почему только пять? Первое землячество – это целиком город Москва?

– Когда все расколется, кому эта Москва будет нужна… Ценны будут лишь регионы с богатыми недрами: нефтью, газом, ураном, лесом. Вот за Сайберию все пойдут воевать, и с удовольствием.

– Кто, например? – спросил Юра.

– Все постсоветские люди. Казанские татары, объединившиеся с крымскими. Кавказ отделится раньше, но за нефтянку тоже пойдет воевать. Бородинский клуб пошлет свои отборные отряды. Может, и Китай свою Дивизию Безупречных пришлет.

– А за арктический шельф тоже будут драться, ложка-матрёшка?

– С белыми медведями, ёжка-бабёшка, – отзеркалил Коршун.

– А те, что прилепляют на свои машины наклейки «Обама чмо» или «На Берлин!», пойдут воевать или как? Из них ведь уже можно составить город, – не унимался Юра.

– Можно мы о них говорить не будем, хорошо? – устало сказал Коршун. – Переплавить бы их на пуговицы, и то было б больше пользы.

В комнату вплыла Света, Юрина жена.

– Мобильники-то свои, надеюсь, вы выключили? А, заговорщики? – спросила насмешливо.

Все стали выуживать свои смартфоны из джинсов. Переламывать и вынимать живое сердце.

– Ну, вы даете, – подытожила Света, – Разговоры ваши, поди, тянут на три года без права траха. И про Всевышнее Лицо, наверное, распинались.

Друзья сложили на журнальном столике возле стаканов мертвые глянцевые шмудаки.

– У вашего Всевышнего Лица одна проблема, – она продолжила. – Девушки у него нет. Личной жизни нет. А если и есть – то слишком засекреченная. А когда своей личной жизнью не с кем поделиться, в голове нарастает шум. И бум!!

Изображая руками «бум!», Света поплыла на кухню заниматься ужином.

Юра улыбнулся во весь рот. Дескать, вот какая у меня жена. Сказал:

– Кстати, Лесь, ты заикнулся про пять землячеств. Но, кроме московского, ни одного не назвал.

Все обернулись на Леся.

– Если честно, брякнул от балды, – он сказал мечтательно. – Давайте подумаем… Северное землячество – Мурманск там, Архангельск, Карелия, Псков. Второе – Московское. К нему тощее Поволжье, возможно, приклеится. Третье – Урало-Сибирское, это самый жирный, самый богатый кусок. Дальний Восток отдельно, но часть его, скорее всего, отгрызет Китай. И Южное землячество, включающее в себя весь чернозем вплоть до Сочей. А мусульманский Кавказ, как вы и без меня догадались, отделится – но его независимость никто в Европе не признает.

– Москва, ты говоришь, обеднеет?

– Без вариантов. Углеводородов нет, промышленность умеет лишь гвозди клепать, цыплята в магазинах тощие, как кулачок манекенщицы. Границы закроют, и на заработки москвичи поедут в Сибирь.

Виктор, пожав плечами, сказал:

– Режимы в России всегда рушились сами – и всегда неожиданно, спонтанно. А историки уже задним числом подводили к переворотам какую-то хлипкую базу. Типа верхи не могут, низы не хотят. Да только верхи всегда могут, а низам все по хрен. Та пацанва на раёне, что сейчас приближена к власти, всяко не выведет страну из кризиса, они умеют лишь приваривать решетку поверх решетки. А люди, которые смогли бы вывести нас к свету, увы, эмигрировали.

Коршун подытожил:

– Россия, мои хорошие, – это узкая щелка. Без смазки, всегда больно, всегда запах кислой капусты, всегда нет средств на контрацепцию, но суют сразу несколько, толкаясь и матерясь. Рожает обычно раньше срока. В общем, не уверен – не суй! А сунул – скорый выигрыш в «Спортлото» не жди.

Как-то так.

11

Из дневника

Дождь и ураган всю ночь. В полусне решал, что делать со своим мерседесом. На рассвете рассудил, что пока не стоит на нем ездить, лучше нанять водителя на каких-нибудь жигулях – и немедленно уснул. Утро вышло ясным и прохладным. Принял с докладом представителя восточносибирской ячейки. Он был одет в футболку с американчиковской надписью на груди, чем несколько попортил настроение. Передал мне списки влиятельных семей региона, источники их доходов и опись приобретенной недвижимости. Отчитался по программе «Воскреси ветерана» – в его ячейке эксперимент по воскрешению мертвых борцов за народное дело увенчался относительным успехом. Было эксгумировано тело ветерана афганской войны. В течение полугода вахтенным методом натирали покойника медом, капустным рассолом и водкой (попеременно). Солдат уже открыл глаза, но пока не говорит и не ходит. Испил с нофлером чая с пирожными. Он хотел показать фотографию оживленного солдата, но я отказался.

После обеда вызвал такси (попросил, чтобы пригнали русскую машину) и поехал играть в городки с Мотричем и Звонаревым. Мотрич пришел с американчиковской битой, стал хвастаться ею. Я плюнул и уехал домой (на первом попавшемся частнике, даже не посмотрел на марку машины, настолько огорчился). Дома смотрел телевизор. Показывали встречу Всевышнего Лица с российскими олигархами. Нацлидер с болью говорил о том, сколько сил надо вложить в Крым, чтобы добиться его процветания. И тут один из олигархов, такой низкорослый, проблеял что-то вроде: «А как же деньги?» На это Всевышнее Лицо сблизил брови да спросил тихо: «Вы что больше любите, Родину или деньги?» Срезал барана! Так и надо с этой пятой колонной! После такого вопроса олигархи, конечно, полюбили Родину гораздо сильнее, чем свои деньги.