Чтение онлайн

Обстановка не изменилась за прошедшие годы: пухлые золотые рыбки в булькающем аквариуме, репродукции старинных гравюр на дереве на стенах. — Хороший выбор, Сэмми, — решительно сказал Чоудхури.

 — Тебе раньше нравилось это место, — ответила она, а затем добавила: — Пожалуйста, не называй меня так.

Когда они вместе учились в аспирантуре, друзья звали ее Сэмми, а профессора — Самантой, но чем дальше уходили те годы, тем больше она настаивала на официальном имени.

Чоудхури извинился — Саманта — и объяснил, что, учитывая нынешний геополитический кризис и его роль в нем, ее выбор китайского ресторана казался, — Как бы это сказать, — сказал он, — пассивно-агрессивным шагом.

 — Ты тот, кто попросил меня встретиться с тобой, Сандип, — ответила она, почти выплевывая его имя. — Сейчас, более чем когда-либо, поддержка таких предприятий, как этот, является правильным решением. — Боже, она невыносима, подумал Чоудхури, всегда так быстро говорит тебе, что правильно, а что нетthe right thing . — В Чжаньцзяне погибло десять миллионов человек. Почему бы тебе не заказать утку по-пекински, придурок? Это меньшее, что ты мог бы сделать.

Она подозвала официанта.

Чоудхури прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку. Отношение Саманты и ее чувство юмора — часто это было одно и то же. То, что он ценил в ней, и то, что отталкивало его в ней, всегда сосуществовали, так что, возможно, их отношения были обречены с самого начала. Однако это не помешало ему восхищаться Самантой в течение тех секунд, которые потребовались ей, чтобы привлечь внимание официанта и заказать целую утку по-пекински. — Чего ты хочешь? — спросила она его.

 — Просто суп вонтон, — ответил Чоудхури, протягивая официанту меню.

Официант удалился в сторону кухни.

 — Ты что, издеваешься надо мной? — спросила Саманта. — Это все, что ты собираешься—

Чоудхури прервал ее: — Просто прекрати. — Он чувствовал, как у него поднимается кровь. — Какая организация у вас есть, которая платит вам минимальную заработную плату, в то время как я субсидирую ваши благотворительные выплаты алиментами? Что сегодня происходит? Хьюман Райтс Вотч? Международная амнистия? ПЕТА? — Она отодвинула стол, чтобы подняться из кабинки и уйти. Она прокатилась по полу и ткнула Чоудхури в ребра, чего было достаточно, чтобы привести его в чувство. — Подожди, — резко сказал он сквозь зубы. — Пожалуйста, — и он сделал движение руками. — Садись.

Она бросила на него быстрый взгляд.

 — Пожалуйста, — повторил он, зная, что то, что он собирался ей сказать, скорее всего, заставит ее снова встать. Она села, перевела дыхание и скрестила руки на груди. — Спасибо, — сказал он.

 — Зачем тебе нужно было меня видеть? — спросила она. Впервые Чоудхури задумался о причинах, которые она придумала для их встречи: что он потерял работу; что его мать больна; что он болен. Что бы это ни было, она несла ожидание в своей напряженной позе и слегка нахмуренном лице.

Он выпалил, что он сделал с их дочерью в одном длинном предложении: — Я не буду привозить вам Ашни в четверг, потому что она с моей матерью в Нью-Дели, гостит у моего дяди, вице-адмирала, поскольку здесь небезопасно после того, что мы сделали в Чжаньцзяне, и если вы или кто-то еще считает, что Пекин не будет мстить, тогда вы ошибаетесь, но мы не знаем, куда придет это возмездие, но поскольку мы нанесли удар по их родине, имеет смысл только то, что они нанесут удар по нашей родине, и я не собираюсь играть в русскую рулетку с тем, какой город Пекин решит атаковать, вы можете судить меня сколько угодно и мне все равно, потому что, несмотря на то, что я американец и даже несмотря на то, что я работаю в этой администрации, я в первую очередь отец, и я должен делать то, что лучше для моей — извините — для нашей дочери .

К тому времени, как Чоудхури закончил, он тяжело дышал. Он сидел очень тихо. Саманта была так же неподвижна, когда сидела напротив него. Он пристально наблюдал за ней, ожидая ее реакции, надеясь, что она снова не отодвинет стол и не бросится к двери, не помчится домой, чтобы позвонить адвокату и потащить его к судье, как она делала при каждой возможности во время их горького развода.

Если Саманта и хотела встать и уйти, то, по крайней мере, на мгновение была поставлена в тупик появлением еды. Прошло несколько долгих мгновений.

Наконец она сказала: — Ешь свой суп, он остывает. — Она принялась за утку, оторвав ножку и содрав кожу. — Я полагаю, ты думал, что я буду сердиться на тебя из-за этого?

Чоудхури сделал легкий, почтительный кивок.

Саманта начала качать головой; казалось, ее это почти позабавило. — Я не сержусь на тебя, Сэнди. Я благодарна, что нашей дочери есть куда пойти. В какое-нибудь безопасное место. У нее это есть только из-за твоей семьи, а не из-за моей. Если уж на то пошло, я должен благодарить тебя.

Чоудхури хотел сказать, Но это означает, что вы, возможно, не увидите ее долгое время , и передумал. Он знал, что Саманта понимает это и собирается с силами, чтобы принять боль от такого вывода. Чоудхури не мог не восхищаться ею. И в этом восхищении он не мог не задуматься об одной из величайших ироний жизни, а именно о том, как много разведенных пар понимают друг друга лучше, чем многие супружеские пары. Они видели друг друга в своих лучших проявлениях, когда влюблялись и строили совместную жизнь; и в худших, когда разлюбливали и разрушали эту жизнь. Что было особенно мучительно, когда речь шла о детях.

 — Ты ничего не собираешься делать? — Спросил ее Чоудхури.

 — Например, что?

Чоудхури знал, что для них обоих ничего нельзя было сделать. В Европе, в Азии, здесь разыгрывался кризис, глобальная перестройка, или вы могли бы просто назвать это войной. События были запущены, и они должны были разрешиться, прежде чем он или Саманта смогут решить, что делать дальше. Но он почувствовал облегчение от того, что они двое, которые ни о чем не договаривались, сколько Чоудхури себя помнил, нашли в себе силы согласиться на эту единственную меру защиты своей дочери.

Сменив тему, Чоудхури спросил Саманту о ее матери, которая, как он знал, была больна или, по крайней мере, становилась все более слабой. Саманта путешествовала одну неделю в месяц, чтобы ухаживать за ней. Затем Саманта начала расспрашивать его о работе, ничего деликатного, скорее вежливая проверка, тип несущественной профессиональной болтовни, которая составляла большинство разговоров за ужином, по крайней мере, в более спокойные времена. Она спросила об "офицере военно-морского флота, который учился с нами в школе, как его зовут, вы часто с ним видитесь?