Чтение онлайн

– Завтра можешь ребят осчастливить: дрова им не понадобятся. – Бергман встал из-за стола и неловко потрепал Гуляева по плечу. – Пусть заготавливают гробы, хе-хе… Ты сумасшедший, Андрюха, ты знаешь это?

– Ага, – Гуляев кивнул. – Название не забудь.

Бергман неодобрительно покачал головой и ушел. Слишком легко, подумал Гуляев. Ближе к вечеру вернется и опять начнет уламывать. Совесть ему не позволит так просто от меня отстать. Если это все, конечно, не провокация… Куда бы спрятаться, чтобы не проходить эту пытку по второму кругу?

Он вышел из столовой и шаркающей походкой направился к забору. Критически оглядел его, нашел на редкость уродливым и тяжело вздохнул.

Ну хватит печалиться, приказал себе Гуляев, завтра уже забора не будет, и не останется никого, кто знает, какую гадость я тут построил.

Ночью уже забора не станет. Ночью, когда все спят, легче различить сигнал, проще будет наводить.

Не ракетный залп, одна-единственная ракета. Пять килотонн, должно хватить на всех. Ничего не останется, только пепел.

Они не знали, где нас прячут, пока я случайно не подал голос во сне. И еще несколько дней они вызывали меня, пока я их не услышал. И еще сколько времени потеряли, пока я учился говорить. Но мы успели: я рассказал им все, а они наложили мои координаты на карту. Их связист видит мой сигнал.

Таких связистов всего человек пять-шесть. И у всех одна история: случайно подхватил паразита, через несколько секунд стряхнул. Думают, как поставить это дело на поток, но уж больно рискованно… Читать мысли «новых» они не умеют, я такой единственный. Это, наверное, из-за моего таланта видеть паразитов, будь он неладен.

Ночью они накроют лагерь ядерным ударом, а с рассвета начнут атаку широким фронтом. Пойдет та самая гражданская война, которой я ждал и боялся. Люди будут убивать «новых людей». Знаю, что наши победят, но я не хочу и не могу видеть этой бойни.

На войне есть шанс уцелеть, никогда не угадаешь, кто выживет, кто нет. И солдаты, и их семьи держатся надеждой на лучшее. У меня надежды нет: я знаю совершенно точно, что в этой мясорубке сгинут моя жена и двое сыновей. Старшему восемнадцать, может, еще успеет повоевать с русскими, прежде чем те его убьют…

Я с самого начала соврал нашим, будто у меня перебиты ноги и я не могу двигаться. Так им легче принять мою жертву. Всегда надо помогать людям принять такое. Можешь – обмани, чтобы не мучились. Иначе они до последней секунды надеялись бы, что я попытаюсь удрать из лагеря после заключительной корректировки. А делать этого нельзя. Я слишком хорошо знаю «новых», чтобы дать им шанс насторожиться. Я бы и Бергмана из лагеря не выпустил, если бы не подслушал на выходе из столовой, что «новые» думают о нем. Они специально его не ломали, нарочно терпели и сегодня дадут спокойно убежать. Им нужен независимый свидетель, который людям расскажет, как «новые» поступают с теми, кто их не слушается, кто не хочет по доброй воле принять друга. Генка хочет рассказать правду, а твари считают, что он будет этой правдой запугивать. И ведь неглупо придумано, неглупо. Еще один невольный «выпускник» лагеря получился бы. Странствующий пропагандист…

Гуляев криво ухмыльнулся. Еще полдня, и все кончится. Он выиграет свою личную идеологическую битву. Выиграет чисто по-нашему, по-простому: если не можешь переубедить соперника, если не хватает аргументов – дай по морде! Кто сказал, что нельзя убивать за слова? А когда сами слова – убивают?

Пора выкатить на дискуссионное поле ядерный аргумент.

За забором опять кричали, но это Гуляеву было все равно. Он знал, что эти вопли учтены «новыми» как пропагандистский эффект, а пропаганду и тех, кто ею занимается, он за время, проведенное в лагере, научился презирать до глубины души.

А вот забор Гуляев сам строил и ненавидел в нем каждый гвоздь.

Он уложил искалеченную руку за борт профессорского пиджака и пошел вдоль забора привычным маршрутом: двести шагов туда, двести обратно.

Надо было еще придумать, куда вечером спрятаться, а то уж больно жалко Генку.

Охрана пропускного пункта «Брусничное» сменилась полностью, ни одного знакомого лица. Текучка кадров вообще-то здесь большая: когда у ребят, служащих на границе Территории, заканчивается трехлетний контракт, желающих продлить его обычно не находится, все стремятся скорее перебраться из мерзких мест поближе к благам цивилизации…

«Но почему сменились все разом?» – недоумевал я.

Обычно раз в год на Большую землю убывает треть личного состава и приезжает пополнение в том же числе, дабы старожилы могли неторопливо вводить новичков в курс дела, во все тонкости и нюансы службы. Полная смена состава свидетельствовала: стряслось что-то неординарное… Но что именно, я понятия не имел – не был в «Брусничном» больше года, а ни в новостях, ни в закрытых ведомственных сводках это название вроде бы не мелькало в связи с каким-либо происшествием. Впрочем, отношения между нашими ведомствами сложные, «церберы» не станут посвящать «декадентов» (ряды последних украшает и моя персона) в свои мелкие неурядицы, и даже не совсем мелкие…

Заинтригованный, я внимательно разглядывал здания и сооружения поста. Вроде все как обычно, никаких следов разрушений, пожаров и прочих катаклизмов. Хотя наивно было бы предполагать, что прорвавшаяся с Территории банда могла захватить пост и уничтожить его личный состав. И банд таких не осталось, не семьдесят шестой на дворе, и посты превратились в настоящие крепости, а самое главное – об инциденте таких масштабов командование ЦЭРБ не сумело и не рискнуло бы умолчать.

Скорее, причина куда прозаичнее: в «Брусничном» крутили мутные схемы с контрабандой и трафиком нелегальных мигрантов, на всех постах их крутят, но время от времени кто-то зарывается, теряет берега и попадает под раздачу. Сор из ведомственной избы в таких случаях стараются не выносить.

Пока я заинтересованно глазел по сторонам, сопровождающий офицер разглядывал меня столь же заинтересованно. Этот старлей ЦЭРБ представился при знакомстве, но лишь позывным: Зулус. Такие уж у них на границе порядки, шифруются от всех, и недаром: у многих остались на Территории родственники, и бывали случаи шантажа и подкупа стерегущих их «церберов», а то и чего похуже…

Ладно, пусть будет Зулусом, нам с ним детей не крестить.

Особенно часто взгляд Зулуса останавливался на нашивке, украшавшей мою униформу над левым нагрудным карманом. Удивляется… Никогда не видел такого сочетания букв и цифр, обозначающего группу крови.

Удивляйся, удивляйся… Ни у кого больше такого не увидишь. Я в своем роде уникальная и неповторимая личность, хотя завидовать тут нечему.

Так, переглядываясь и взаимно удивляясь, мы дошагали до буферной зоны. Только здесь де-юре дозволяется соседствовать предметам и людям большого мира с тем, что привезено, и с теми, кто прибыл с Территории. На деле же, конечно, случается всякое.

– Код сейчас пять нулей, временный, – сообщил мне старлей с африканским прозвищем. – Потом выставите свой, по желанию, плюс просканируйте отпечаток большого пальца. Постарайтесь код не забыть, а палец на Тёрке не потерять.