Чтение онлайн

Но со временем харизматических предпринимателей сменил новый класс профессиональных управленцев. По мере увеличения фирмы одному человеку становилось все труднее оставаться собственником существенной ее доли, хотя в ряде европейских стран, например в Швеции, семьи основателей бизнеса (или принадлежащие им фонды) продолжали являться основными держателями акций, благодаря законодательно закрепленной возможности выпускать новые акции, которые при голосованиях учитывались как 10% обычной (как правило, но иногда даже и 0,1%). В результате этих изменений главными игроками при определении путей развития компании становились профессиональные менеджеры, а акционерам отводилась все более пассивная роль.

Начиная с 1930-х годов, все чаще говорят о рождении управленческого капитализма, при котором капиталистов в традиционном смысле — «капитанов промышленности», как называли их в викторианскую эпоху, — сменили профессиональные бюрократы (бюрократы частного сектора, но все же бюрократы). Нарастало беспокойство, что эти наемные управленцы руководят предприятиями в собственных интересах, а не в интересах законных владельцев, то есть акционеров. Утверждалось, что вместо того чтобы максимально увеличивать прибыль, менеджеры максимизируют продажи (чтобы как можно больше увеличить компанию и, тем самым, свой собственный авторитет) и собственные привилегии или, что еще хуже, участвовали в престижных проектах, что преумножало их самомнение, но не доходы компании и ее стоимость (измеряемую прежде всего совокупной рыночной стоимостью выпущенных ею акций).

Были и такие, кто воспринял возвышение профессиональных управленцев как неизбежное, а то и положительное явление. В 1940-х годах Йозеф Шумпетер, американский экономист австрийского происхождения, известный своей теорией предпринимательства (см. Тайну 15), утверждал, что с укрупнением компаний и введением научных принципов корпоративных исследований и разработок, отважных предпринимателей раннего капитализма сменят профессиональные бюрократы-директора. Шумпетер считал, что это снизит динамичность капитализма, но полагал эту смену неизбежной. Работавший в 1950-е годы американский экономист канадского происхождения Джон Кеннет Гэлбрейт также утверждал, что возвышение крупных корпораций, руководимых профессиональными менеджерами, неминуемо и, следовательно, единственный способ противопоставить «уравновешивающую силу» этим предприятиям заключается в увеличении государственного регулирования и в усилении роли профсоюзов.

Однако в течение нескольких последующих десятилетий более последовательные сторонники частной собственности были уверены, что управленческие стимулы должны формироваться так, чтобы директора максимизировали прибыли. Многие светлые умы работали над этой проблемой «модели мотивации», но «святой Грааль» не давался им в руки. Директорам всегда удавалось найти способ соблюсти букву контракта, но не его дух, особенно в тех случаях, когда акционерам непросто проверить, обусловлена ли плохая динамика прибыли результатом недостаточного внимания менеджера к показателям прибыли или она вызвана силами, ему неподвластными.

И вот в 1980-х Грааль был найден. Он назывался «принцип максимизации акционерной стоимости». Утверждалось, что профессиональные управленцы должны получать вознаграждение в соответствии с величиной дохода, которую они могут обеспечить акционерам. Для достижения этого предлагалось сперва максимально увеличить прибыли, безжалостно урезая расходы — на фонды заработной платы, на капиталовложения, на материально-производственные запасы, на руководителей среднего звена и так далее. Затем наибольшую возможную долю этих доходов необходимо распределить между акционерами — через дивиденды и выкуп акций. Чтобы у директоров был стимул следовать этой схеме, необходимо увеличить долю, которую занимают опционы на акции компании в компенсационном пакете, так чтобы менеджеры не отделяли свои интересы от интересов акционеров. Эту идею поддерживали не только акционеры, но и многие руководители компаний, среди самых известных из них был Джек Уэлч, долгое время занимавший пост председателя совета директоров «Дженерал электрик». Уэлча нередко вспоминают как создателя термина «акционерная стоимость», который он впервые использовал в публичном выступлении в 1981 году.

Вскоре после речи Уэлча максимизация акционерной стоимости стала в американском деловом мире символом эпохи. Поначалу казалось, что эта идея превосходно работает и в отношении управляющих, и в отношении акционеров. Доля прибыли в национальном доходе, которая с 1960-х годов имела тенденцию к снижению, в середине 1980-х резко возросла и с тех пор демонстрирует рост{4}. Акционеры же получали более крупную долю этих прибылей в качестве дивидендов, а стоимость их акций возрастала. В периоде 1950-х по 1970-е гг. распределенная прибыль как часть общей прибыли корпораций США фиксировалась на уровне 35–45%, но с конца 1970-х она находилась на подъеме и сейчас стоит на уровне примерно 60%.{5} На глазах управляющих величина их вознаграждения взлетела (см. Тайну 14), но акционеры, довольные постоянно растущими курсами акций и дивидендами, перестали задавать вопросы о размерах зарплатных пакетов. Подобная практика вскоре получила распространение и в других странах — с большей легкостью в таких, как Великобритания, где структура управления корпорациями и культура управления были схожи с американскими, и не так легко в других странах, как мы вскоре увидим.

Средства на поддержание этого «союза нечестивых» между акционерами и профессиональными менеджерами были целиком получены за счет интересов других действующих лиц компании (потому он намного медленнее завоевывал популярность в других богатых странах, где другие заинтересованные стороны имеют больший вес). Рабочие места безжалостно сокращались, многих рабочих уволили и снова наняли, но уже как не членов профсоюза, на более низкую зарплату и с меньшими льготами, повышение зарплат было приостановлено (зачастую за счет перевода производства в страны с низкими зарплатами, например, в Китай или Индию, или привлечения дешевой рабочей силы из таких стран, или же под угрозой осуществления подобных шагов). Поставщики — и их работники — также были скованы постоянным снижением закупочных цен, а правительство было вынуждено понижать ставки налогов на корпорации и/или предоставлять им больше субсидий, под угрозой ухода компаний в страны с более низкими налогами и/или более высокими субсидиями. В результате стремительно возросло неравенство в доходах (см. Тайну 13), и во время корпоративного бума, казавшемся нескончаемым (но закончившимся в 2007 году), подавляющее большинство населения Америки и Великобритании могло приобщиться к этому — исключительно внешнему — процветанию только посредством займов под беспрецедентные проценты.

Прямое перераспределение дохода в прибыль уже было достаточно опасным, но неуклонный рост доли прибыли в национальном доходе, начавшийся еще в 1980-х годах, также не был использован для увеличения инвестиций (см. Тайну 13). Инвестиции как доля национального продукта США не то что не поднялись, а даже упали — с 20,5% в 1980-х годах до 18,7% в последующие годы (1990–2009). С этим можно было бы смириться, если бы снизившийся темп роста капиталовложений компенсировался более эффективным использованием капитала, ведущим к новому росту. Но темп прироста дохода на душу населения в США упал приблизительно с 2,6% в год в 1960–1970-х гг. до 1,6% за 1990–2009 гг. — период расцвета акционерного капитализма. В Великобритании, где в поведении компаний происходили аналогичные изменения, темп прироста дохода на душу населения упал с 2,4% в 1960–1970-х годах, когда страна страдала от так называемой «английской болезни», до 1,7% в 1990–2009 гг. Так что управление компаниями в интересах акционеров не приносит пользы даже экономике в целом (то есть, если не принимать во внимание всевозрастающее перераспределение дохода).

Это еще не все. Самое неприятное в максимизации акционерной стоимости — то, что она не приносит добра и самой компании. Самый легкий для компании способ максимизировать прибыль — снижение расходов, так как увеличить доходы сложнее: сократить фонд заработной платы путем уменьшения численности рабочих мест и сократить капиталовложения, минимизируя инвестиции. Однако формирование более высокой прибыли — это лишь начало максимизации акционерной стоимости. Полученная таким образом прибыль должна быть по максимуму передана акционерам в виде более высоких дивидендов. Или компании нужно использовать часть доходов на выкуп собственных акций, в результате сохраняя высокие цены на акции и, тем самым, косвенно перераспределяя в пользу акционеров еще большую долю прибыли (акционеры, если решат продать часть своих акций, при этом получат более высокий доход с капитала). На протяжении нескольких десятилетий, до начала 1980-х годов, на обратный выкуп акций выделялось менее 5% американских корпоративных доходов, но с тех пор эта доля неуклонно увеличивалась и достигла к 2007 году эпохального показателя в 90% и абсурдных 280% в 2008 году{6}. По мнению Уильяма Лазоника, американского промышленного экономиста, если бы с 1986 по 2002 годы «Дженерал моторе» не потратила свои 20,4 миллиарда долларов на выкуп акций, а положила их в банк (под 2,5% годовых после вычета налогов), то в 2009 году компании бы не составило труда найти необходимые 35 миллиардов долларов для предотвращения банкротства{7}. И во всем этом буме прибылей профессиональные менеджеры тоже оказываются в огромном выигрыше, поскольку, благодаря опционам, они и сами владеют большим количеством акций.

В отдаленной перспективе все это наносит вред компании. Сокращение рабочих мест может на время повысить производительность труда, но в будущем способно повлечь негативные последствия. Меньшее число работников в штате означает увеличение интенсивности труда, рабочие сильнее устают и совершают больше ошибок, что отрицательно сказывается на качестве продукта, а тем самым, и на репутации компании. Более того, обостряющееся чувство незащищенности, порожденное постоянной угрозой сокращения, лишает рабочих желания вкладывать силы в приобретение необходимых для компании навыков и подрывает производительный потенциал компании. Более высокие дивиденды и массированная скупка компанией собственных акций уменьшают нераспределенную прибыль, которая является основным источником корпоративных инвестиций в США и других богатых капиталистических странах, и, тем самым, сокращают инвестирование. Эффект от снижения капиталовложений, возможно, в краткосрочной перспективе и не ощущается, но в конечном итоге приводит к отставанию в технологической сфере и угрожает самому выживанию компании.

Но разве это не должно заботить акционеров? Как владельцы компании, разве не они больше всех потеряют, если их компания в конце концов придет в упадок? Не в том ли состоит весь смысл владения имуществом — будь то дом, участок земли или компания, — что владелец заботится о поддержании его в рабочем состоянии на долгие годы? Сторонники сложившегося положения вещей будут утверждать, что если собственники все это допускают, то, должно быть, потому, что именно этого они хотят, каким бы безумием ни выглядело это со стороны.