Чтение онлайн

Джек шагнул внутрь. Привычный полумрак. Свет из разбитых оконных проёмов падал неровными, пыльными полосами, высвечивая кучи мусора, пустые бутылки, старые ящики. Среди всего этого он различил трёх человек.

Одна сидела, откинувшись на стене, грязное одеяло натянуто до подбородка. Вторая лежала на куче тряпья, выставив босую ногу. Третья спала на грязном матрасе у входа в дальнюю комнату. Джек слышал хриплое дыхание. Глухой храп.

Боль скрутила его тело в тугой узел. Но инстинкты, хоть и притупившиеся, всё ещё жили в нём, отказываясь умирать, даже когда он сам чувствовал, как распадается. Джек не тратил времени. Его движения были точны. Жестки.

Первый. Удар монтировкой в висок. Глухой, тяжёлый звук. Тело обмякло. Рука Джека уже тянулась ко второму. Прицельный удар под колено. Тот взвыл, скорчился. Джек прижал его к полу. Третий, услышав шум, поднял голову. Глаза расширились. Он потянулся к обрезку трубы.

Джек уже был там. Удар ногой в грудь. Тот отлетел к стене, хрипя.

Он не убивал их. Просто выводил из строя. Быстро. Безжалостно. Использовал куски проволоки, найденные тут же, чтобы связать их. Грязные тряпки для кляпов. Они были слишком слабы. Слишком неорганизованны.

Когда он закончил, тяжело выдохнул. В помещении повисла тишина. Лишь слабое, прерывистое дыхание связанных мужчин. И его собственный тяжёлый, прерывистый вздох. Он огляделся, и его взгляд скользнул по «арсеналу».

Несколько ржавых пистолетов. Пара обрезков. Один старый АК, перемотанный изолентой. Куча самодельных взрывных устройств. Неуклюжих. Пахнущих серой и чем-то ещё, очень дешёвым.

Никакого серьёзного электронного оборудования. Ничего, что указывало бы на крупную операцию. На диверсию масштаба Клайпеды.

Ярость закипала в нём. Медленная. Холодная. Не столько на этих жалких бандитов, сколько на себя. За то, что повёлся. Потерял драгоценные часы, преследуя эту дешёвую приманку.

Он чувствовал себя обманутым. Использованным. Его паранойя, годами точившая его изнутри, усилилась. Но теперь она была направлена не только на ЦРУ. А на тех, кто так ловко его использовал. Так хладнокровно манипулировал.

Он думал, что видит всю игру. Что понимает её правила. Но оказался пешкой. В чужой, куда более безжалостной игре.

— Суки, — прошептал Джек. Голос низкий. Почти неслышный. — Суки.

Его рука непроизвольно потянулась к больному плечу. Сжал его. Боль. Она была его неизменным спутником.

Джек не останавливался. Нельзя было. Времени всегда было в обрез. Он начал быстро осматривать помещение. Его взгляд скользил по беспорядку. Он искал что-то, что не вписывалось. Что не вписывалось в этот деревенский бардак.

Куча старых шин. Перевёрнутый стол, покрытый пятнами от пива. Разбитое радио.

Ничего.

Он двинулся к дальнему углу. Туда, где лежал тот, третий, кого он обезвредил. Под грудой грязных тряпок. Рядом со старым, пожелтевшим плакатом с полуголой женщиной. Валялся небольшой предмет.

Джек присел. Его пальцы, привыкшие к оружию, осторожно раздвинули тряпьё. Оно лежало там.

Небольшое. Размером с ладонь. Чёрное, гладкое. Устройство из матового пластика. Явно высокотехнологичное. Одноразовое. С крошечным, сейчас не горящим светодиодом. Джек взял его. Лёгкое. Но ощущалось солидно. Идеально чистое. Без отпечатков. Словно его только что оставили. Или уронили в спешке.

Его взгляд метнулся к примитивному арсеналу «экстремистов». К ржавым стволам. К грязным бутылкам. И обратно. К этому крошечному, совершенному предмету.

Это не их.

Джек глубоко выдохнул. Прерывисто. Пот проступил на его висках.

— Чёрт… — снова прошептал он. Потёр больное плечо. — Это не их. Это… это слишком чисто. Слишком… — его взгляд метался по примитивному арсеналу, затем возвращался к устройству. — Слишком сложно. Они… они меня использовали.

Голос стал тихим. Почти рычащим. Слова выходили с трудом.

— Суки. Я… я потерял время.

Он сжал устройство в руке. Пальцы дрожали от ярости. От усталости, что въелась в каждую его кость.

— Мне… мне нужно знать. Кто. Кто это сделал.

Джек понимал: его время было потрачено впустую. Его ловко одурачили. И настоящая угроза была куда более коварна. Опасна. Его цель усложнилась. Теперь он должен был не только остановить их. Но и понять, кто именно его подставил. И зачем.

Может быть, это устройство. Этот маленький, безмолвный кусок пластика. Может быть, оно было ключом. Или хотя бы нитью, ведущей к разгадке. Он сунул его во внутренний карман куртки. Ближе к телу. Словно оно могло согреть его. Или сжечь.

Серый фургон ЦРУ остановился на разбитой просёлочной дороге. Двери распахнулись. Аня Ковач, в тактическом жилете, с планшетом в руке, вышла первой. За ней – её команда.

Запах пороха, смешанный с запахом застарелой мочи и дешёвого алкоголя, обрушился на них, как только они приблизились к сараю. Ковач на мгновение скривилась. Это место пахло… убого. Отвратительно.

Внутри царил хаос. Опрокинутая мебель. Разбросанные предметы. Но ни одного трупа. Только связанные, беспомощные мужчины. Один стонал. Другой пытался выплюнуть кляп.

— Протокол, — голос Ковач был ровным. Но в нём чувствовалась лёгкая тревога. — Обыскать всё. Ничего не трогать. Только зафиксировать.

Она не просто смотрела. Она анализировала. Каждый след. Каждую деталь. Сравнивала увиденное со своими моделями поведения Бауэра. С официальной информацией, которую ей предоставил Новак. Джек Бауэр — террорист, скрывающийся, устроивший диверсию в Клайпеде.

Ковач осмотрела оружие. Ржавое. Самодельные бомбы. Неуклюжие. Она слушала растерянные, бессвязные показания «экстремистов». Через слюнявые кляпы они умудрялись бормотать что-то о «большом человеке», который «дал им деньги» и сказал «ждать». Подтверждение: они были лишь приманкой.

М-м.

Её взгляд упал на стену заброшенного склада. Среди выцветших граффити висела старая, пожелтевшая фотография.

Аня подошла. На ней была изображена молодая, улыбающаяся женщина. С букетом полевых цветов в руках. Светлые, словно пшеница, волосы распущены. Лицо чистое. Невинное.

Фотография выглядела совершенно неуместной в этом грязном, жестоком месте.

Ковач, чьи эмоции редко прорывались наружу, замерла на мгновение. Её взгляд на долю секунды потерял обычную остроту, став мягче. Едва заметно.