Чтение онлайн

В то время, как лязгая гусеницами, танки возвращались с поля боя на исходную позицию, в Берлин, согласно приказу, Штраубе была послана шифровка о застрявшем возле передовой модернизированном танке Т-34.

После боя майор Антонов предпринял ещё одну попытку подойти на тягаче к «тринадцатой». Наткнувшись на яростный огонь артиллерии, вынужден был отойти.

Как молния, сверкнув, озаряет вокруг, так неожиданно промелькнувшая в сознании мысль натолкнула его на причину такого ожесточенного огня. Она перешла в уверенность.

Противник обнаружил, что рядом с их передним краем находится танк с новым орудием. Все прошедшие дни осуществлял наблюдение за ним. Ждал момента захватить его. Появилась реальная возможность перетащить его к себе. Как только перегонят сюда тягач с другого участка фронта, отбуксируют его за свой передний край.

Оставалась единственная возможность, пока танк на нейтральной территории, подсадить в него экипаж выяснить, что произошло и попытаться своим ходом отвести от передовой. И этим надо было как можно скорее воспользоваться.

Отбуксировав подбитый танк на СПАМ, Антонов остался и прошел в свою летучку. Тягач ушел без него за следующим подбитым танком.

Вызвав ординарца, срочно послал его на СПАМ за механиком-водителем старшиной Будаевым и стрелком-радистом сержантом Ерошкиным.

После форсирования реки Прут недолго им обоим пришлось воевать. Танк Ерошкина был подбит. Механик-водитель погиб, командир скончался в госпитале, а он, после излечения, возвратился в свою часть.

С Будаевым произошло, примерно, то же самое. Он один из экипажа остался в живых и с ранением ноги был отправлен в госпиталь.

После возвращения из госпиталя в часть, оба, оказавшись без экипажей, были временно направлены на СПАМ. Будаев в мастерскую по ремонту двигателей, Ерошкин в оружейную к лейтенанту Кравченко.

С утра, по указанию Кравченко, Ерошкин закреплял в танке орудие. Работать в тесной башне было неудобно. К тому же сверху, через открытый башенный люк на голову лил дождь. Пришлось его закрыть и работать в полутьме при свете переносной лампы.

В полукилометре в долине шел бой. Он то затихал, то разгорался с новой силой. Отзвуки от разрывов снарядов проникали сквозь броню внутрь танка. Как не старался, работа не ладилась. Время от времени прислушивался к тому, что происходило на поле боя. На передовой, где идёт бой, откуда доносятся орудийные раскаты, гибнут люди, трудно избавится от мысли о мести. В мыслях он был там, в долине, вместе с другими экипажами, а не здесь, на СПАМ.

– Как там у них? – переживал Ерошкин. Ему не потребовалось призывать на помощь воображение, чтобы представить, что там происходит. На собственном печальном опыте знал, танк на маленьком пятачке среди гор – хорошая мишень для артиллерии противника.

Время, по его ощущению, тянулось слишком медленно. По доносившимся до него орудийным раскатам, бой то затихал, то разгорался с новой силой. Постепенно стрельба стала стихать. Только одиночные разрывы снарядов время от времени нарушали наступившую тишину, а вскоре прекратились и они.

В то время, как лязгая гусеницами, танки возвращались с поля боя на исходную позицию, в Берлин, согласно приказу, Штраубе была послана шифровка о застрявшем возле передовой модернизированном танке Т-34.

Поступил приказ захватить его.

Ерошкин плохо представлял, сколько было времени. Часов у него не было, а танковые не работали. По ощущению голода наступил обед. Время было с котелком идти на полковую кухню. Он даже почувствовал запах, исходящий оттуда. Но это было ни что иное, как обманчивое чувство голода. Он опустился на днище танка за котелком.

Громкий стук снаружи по корпусу заставил его открыть башенный люк и высунуться из него. На гусенице стоял посыльный.

– Ерошкин, еле тебя нашел! Срочно к зампотеху!

– Не знаешь зачем?

– Не знаю! Не мое это дело! Велено срочно! Ты, давай, быстрей собирайся, зампотех ждать не любит! – отрубил посыльный. – Мне надо ещё старшину Будаева разыскать!

Собрав инструменты, закрыл башенный люк, доложил лейтенанту Кравченко о том, что его вызывает зампотех. Возле летучки доложил дежурному, что сержант Ерошкин прибыл.

– Подожди старшину Будаева. Велено вдвоем, – ответил дежурный.

Под деревом, где меньше ощущался дождь, Ерошкин задумался. Зачем их вызвал зампотех? Он перебрал одно, другое. Все мысли, которые приходили в голову, сводились к одному. Комплектуется экипаж еще для одного тягача. Почему для тягача? Объяснение у него было одно. Раз вызвал зампотех, только у него тягач. Ничего другого, более разумного, как ему тогда казалось, он придумать не смог.

Вскоре прибежал, забыв о больной ноге, Будаев и посыльный.

Очистив сапоги от налипшей на них грязи, вдвоём поднялись по откидывающейся лестнице в летучку. Будаев, как старший по званию, доложил зампотеху о прибытии.

Окинув их взглядом, словно прицеливаясь, зампотех скомандовал: «вольно», добавив, «товарищи».

Перед ним стояли два невысоких щуплых танкиста.

– Можно ли на них положиться? – проскочила у него тревожная мысль. Он бы вызвал других, но не было у него сейчас такой возможности.

Ерошкин перехватил взгляд. Ему показалось, что зампотех в чем-то в них сомневается. В душе стало обидно за себя и Будаева.

– Времени у меня в обрез. Буду краток, – предупредил Антонов. – На отбитой у неприятеля территории в 50—100 метрах от их передовой, находится «тринадцатый». Радиосвязи с ним нет. Что с танком и экипажем неизвестно.

Ваша задача, – продолжил он, – не выдавая себя противнику, оказать помощь экипажу, исправить повреждения и отвести танк своим ходом от передовой. Не получится, остаетесь огневой точкой и готовите танк к эвакуации. Ночью придут к вам разведчики. Всё, что необходимо для ремонта, они принесут. Сухой паек возьмете на два дня. Выходите сейчас, пока затишье.

Антонов на листе бумаги нарисовал обстановку и пояснил, где находится танк.

– Перед этим уточните у разведчиков, как безопаснее пройти к плотине. До неё вас будут сопровождать два автоматчика, после чего они возвратятся. Все ясно?»

– Так точно, товарищ майор! – ответил Будаев.

– Выполняйте! – отдал приказ Антонов.

От зампотеха Будаев и Ерошкин пошли к разведчикам. Под ногами громко и неприятно чавкала грязь, густо налипая тяжелым грузом на сапоги, сковывая движение.