Чтение онлайн

Чтение Бытия и времени Хайдеггера дает значительный импульс развитию Сартра. Чтобы учесть и в то же время не впасть в пессимизм Хайдеггера, он пишет Бытие и ничто. Во время войны Сартр глубже входит в атмосферу эпохи, открывает для себя историю. От размышлений о нравственности он переходит к размышлениям о нравственности праксиса. Идея ответственности, связанная с осмыслением свободы, ведет к политическому выбору в мире, разрываемом жестокими социальными конфликтами. Сартр встает в ряды Сопротивления на стороне коммунистов. Тогда же он сталкивает свою мысль с марксизмом и марксизм со своей мыслью. В той мере, в какой коммунизм ставит целью развитие людей путем устройства общества без классов и границ, он совпадает с требованиями свободы. В то же время коммунизм овеществляется, учреждается, пример этому — деспотическое государство Сталина. Сартр, подвергаясь нападкам коммунистов как классовый враг, пытается осмыслить марксизм как философию и науку (Материализм и революция, 1946).

Надеясь на становление новой политической силы между двумя блоками, Сартр решает идти вместе с коммунистами, попутчиком которых остается до 1968 года. Со временем он становится все более критичным и поддерживает коммунистов-оппозиционеров (которых сегодня называют реформаторами). В 1957 году для одного польского журнала он пишет статью Методические вопросы, которую впоследствии делает первой частью Критики диалектического разума. Вначале рассматривался вариант представить именно эту книгу. Но нам кажется, что в Методических вопросах достаточно информационно насыщенный текст, чтобы описать вклад и особенно метод, который разрабатывает Сартр после прочтения статьи Анри Лефевра и который он применяет в своих последующих исследованиях (Флобер),

Как Сартр пишет в предисловии к изданию 1960 года, Методические вопросы — это произведение, приуроченное к случаю. Он поясняет, что один польский журнал, решив посвятить номер Французской культуре, предложил ему написать статью о «Положении в экзистенциализме в 1957–2000», а Анри Лефевра как марксистскому философу было предложено поместить в том же номере «Противоречия и развитие марксизма во Франции в последние годы». Сартр говорит, что не любит ни говорить об экзистенциализме, ни определять его. Это поиск, находящийся в вечном движении. Сартр не хочет высказываться об этой теории познания как о чем-то законченном, отжившем. Поэтому он решил внести свой вклад в крупномасштабный спор о философии, занятой разрешением внутреннего конфликта между существованием и знанием. Его сочинение, озаглавленное вначале как «Экзистенциализм и марксизм», было впоследствии значительно переработано и вышло под заголовком «Методические вопросы» в Новом времени. Сартр ставит вопрос:

«Есть ли у нас сегодня средства составить структурную и историческую антропологию?»

Сочинение делится на три части: марксизм и экзистенциализм, проблема посредничества и прогрессивно-регрессивный метод.

I. Марксизм и экзистенциализм

Сартр поясняет, что философия никогда не дается как что-то множественное, она всегда «одна». В данный момент всегда есть только одна живая философия. Философия формируется для того, чтобы дать той или иной эпохе «свое видение общего движения общества». Она позволяет «поднимающемуся классу» обрести самосознание. Картезианство позволило юристам, коммерсантам и банкирам осознать себя. Кантианство дало возможность производителям, инженерам и ученым создать универсального человека, в котором они нуждались.

Чтобы быть поистине философским, отражение существования должно быть, кроме того, подведением итогов современного знания:

«Философ осуществляет унификацию всех знаний, сообразовываясь с некоторыми основными комплексами ощущений, которые передают отношение и технику поднимающегося класса относительно своего времени и мира».

В один прекрасный день, когда общество разовьется, эта объяснительная система станет устаревшей, отжившей. Тогда философская система становится идеей, моментом человеческой мысли, моментом ее развития. Таким образом, любая философия вначале практична: «Она (философия) остается эффективной до тех пор, пока остается живым праксис, породивший ее, вынашивающий ее и развивающий». Так, картезианство вдохновило Гольбаха, Гельвеция, Дидро и даже Руссо. Философия — это одновременно подведение итога знания, метода, регулирующей Идеи, наступательного оружия, общности языка. Это видение мира, которое перерабатывает загнившие общества.

С XVII века Сартр выделяет три крупных философских момента: «момент» Декарта и Локка, «момент» Канта и Гегеля и, наконец, «момент» Маркса. Эти три философии становятся каждая в свою очередь рамками любой частной мысли и любой культуры, пока не заканчивается «исторический момент», на который они указывают.

Нельзя назвать философами тех мыслителей, которые пристраивают идею, пересматривают ее и подгоняют в зависимость от того, может ли она вписаться в философию «исторического момента». Это люди относительные, которых Сартр предлагает называть идеологами. Так, экзистенциализм — это идеология. Это паразитическая система, которая первое время живет за пределами Знания (марксизм), а затем пытается внедриться в него.

Когда-то гегельянство было самым значительным философским подведением итога. По сравнению с Гегелем Кьеркегор кажется ребенком, едва освоившим счет. Он интегрируется в гегелевскую систему Но как раз именно это Кьеркегор и оспаривает: «Существующий человек не может ассимилироваться системой идей». Но если Кьеркегор требует чистой частной субъективности в обмен на объективную универсальность сущности, то это вовсе не мешает его мысли целиком вписываться в гегелевский момент философии. Напряженность между Гегелем и Кьеркегором является отражением этой проблемы. Гегель прав, а Кьеркегор ошибается.

Если в противоположность Кьеркегору Маркс преодолел гегельянский момент, то это благодаря тому, что он заменил вопрос знания, поставленный Гегелем, на вопрос праксиса. Недостаточно знать мир, его надо изменять, производить. Человек перестал быть абстрактным, теперь он конкретный. Маркс прав в отличие и от Кьеркегора, и от Гегеля, потому что в полемике с первым он утверждает специфичность человеческого существования, а со вторым — рассматривает конкретного человека в его объективной реальности.

Развитие мысли связано с уместностью поднимаемого вопроса относительно историчности. Если экзистенциализм уместен в случае с Кьеркегором, то в случае с Жаспером в XX веке он имеет уже иное историческое соответствие. Идеология Жаспера была образом действия наполненного. Она отражала желание мелкой буржуазии отстоять свои позиции путем утверждения аристократии души:

«Жаспер регрессирует в историческом движении, потому что направляет реальное движение праксиса в абстрактную субъективность, единственной целью которой является достижение определенного глубоко личного качества».

Своим присутствием философия преобразует структуры знания. «Господствующими идеями являются идеи господствующего класса», — говорит Маркс. «Он прав», — считает Сартр, используя его пример, чтобы показать, как общество, в котором сформировался Маркс, отторгало его. Даже если бы этому обществу прочитали Маркса, оно не поняло бы то, что должно было понять, а именно: установить связь между теорией и практикой. По мнению Маркса, эта связь устанавливается тогда, когда рабочий класс обретает самосознание: «Это обретение сознания (поднимающегося класса) действует на расстоянии на интеллигенцию и путает мысли в их умах». Требовалось время, чтобы человек, поколение которого хотело знать свое место в реальной жизни, обрел конкретную форму эксплуатируемого рабочего, который производит условия жизни.

Почему экзистенциализм не растворился в марксизме? Почему он смог жить дальше и развиваться? Сартр опровергает объяснение Лукача, согласно которому интеллигенция как прослойка буржуазии, вынужденная отказаться от метода идеализма, не сделала нужный шаг к материализму, а изобрела третий путь: экзистенциализм. Объяснение Сартра иное. Марксизм остановился, это факт. Коммунистические лидеры испугались, что свободное владение правдой и мыслью ослабит идеологическую борьбу. Они решили подчинить исследования объективной реальности политике, что привело к фетишизму. Планирование навязывалось вопреки реальности: хотели построить метро в Будапеште, где не было соответствующих природных условий…