Чтение онлайн

Матрос и унтер-офицер Гвардейского экипажа. 1812–1816 гг. Акварель из „Исторического описания одежды и вооружения Российских войск…“. Часть XVI. Лист № 2269. (ВИМАИВиВС).

Экипаж наш усиленными маршами шел до Могилева на Днепре, где (мы) полумили известие, что Молдавская армия, называвшаяся тогда 3-й Западной, направилась к Брест-Литовску. В продолжение похода нашего по Бессарабии мы завели себе верховых лошадей и таким образам обеспечили свои ноги от усталости. <…> Молдавская армия, приняв на себя отступающую армию Тормасова и оттеснив в Польшу австрийскую армию, направилась от Брест-Литовска к Березине. Не успевши присоединиться к армии в Бресте, экипаж наш из Луцка пошел отыскивать армию на Пинск. Какая это грустная сторона! Мы в продолжение нескольких дней видели только песок, сосны и болото; не увидишь ни веселой поляны, не услышишь веселой песни поселянина. Наконец, после долгого странствования мы присоединились к действующим войскам в окрестностях Слуцка. Это был отряд генерала (Ф.Ф.) Эртеля; отряд этот сформировался в Мозыре из третьих батальонов и нескольких эскадронов полков Молдавской армии. Войска эти боролись с отрядом поляка Домбровского, блокировавшего Бобруйск Между Слуцком и Глуцком была небольшая схватка с поляками, где порядком досталось последним. Мы тут не участвовали.

Приближалось последнее действие военной драмы 1812 года. Был ноябрь. Домбровский отступил к Борисову. Эртель из Бобруйска пошел на Рогачев, направляясь к Могилеву на Днепре, но в Рогачеве он узнал, что Могилев занят отступающей армией, называвшейся некогда великою, а в то время справедливо было бы назвать ее — несчастной. Эртель возвратился в Бобруйск, а оттуда чрез Игумен прошел в Минск. Во время этих бесплодных маршей и контрмаршей совершилась историческая переправа чрез Березину <…> В Минске мы присоединились ненадолго к Молдавской армии. Здесь в первый раз увидели ужасы отступления французской армии. Пленные вереницею тянулись по большой дороге. Неприкрытая нагота, изнурение голодом сопровождало этих несчастных. <…>.

Наступит период морозов, тесных квартир и зимних бивак. Не раз доставалось мне ночевать на открытом воздухе при морозе, доходившем до 20° и более. <…> Насмотревшись до омерзения на смерть несчастных французов от холода и голода, рискуя не раз и сам замерзнуть, как кочерыжка, наконец, с отделением нашим от армии, которая преследовала французов к Вильне, свободнее вздохнули. Отряд наш пошел на Белосток, где в начале января 1813 года приостановились, чтоб оправиться и отогреться. От этой тяжкой нужды открылась у нас гнилая горячка. Более половины наших солдат поступили в госпитали. Из офицеров уцелели только двое: лейтенант (Ф.И.) Горбаненко и доктор Пивницкий: они оба любили лишнюю чарочку выпить. От этой или другой причины, но только они избегали от горячки. <…>.

Директор Морского кадетского корпуса вице-адмирал Николай Петрович Римский-Корсаков. Портрет кисти Г. И. Ботмана. 1848 г. (ЦВММ).

Мичман Н.П. Римский-Корсаков (1793–1848) поступил в Гвардейский экипаж при его сформировании в 1810 г. Во время отступления 1-й Западной армии от Вильны к Витебску в июне — июле 1812 г. строил и обеспечивал переправы. Во время сражения 4.VIII при Смоленске находился ординарцем при генерале Н.Н. Раевском, 26.VIII при Бородине — сначала при генерале М.Б. Барклае де Толли, а затем при светлейшем князе М.И. Голенищеве-Кутузове. За Бородино награжден орденом Св. Анны 3-й степени. 2–4.IX обеспечивал переправу армии при оставлении Москвы, после чего сжег мосты. При Тарутино 6.Х снова состоял ординарцем при светлейшем князе М.И. Голенищеве-Кутузове, а под Малоярославцем 12.Х — при генерале А.П. Ермолове. Участвовал в преследовании неприятеля, строил мосты через Днепр и Березину. За боевые отличия 14.VI.1813 г произведен в лейтенанты. В начале 1813 г. оставлен в Вильне для надзора за больными матросами и присоединился к экипажу с командой выздоровевших нижних чинов в июне 1813 г. 17.VIII. 1813 г. при Кульме командовал стрелками, был тяжело ранен пулей в бедро навылет и отправлен для лечения в Прагу. За храбрость награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. Участвовал в походе 1814 г.: 6 и 8.II переправлял под огнем русские войска через Сену, 19.III вступил в Париж, в июле возвратился из Франции на фрегате „Архипелаг“. Совершил сухопутный поход в Вильну в июне — сентябре 1815 г. 30.VIII. 1824 г. капитан-лейтенант. В 1823–1826 гг. совершил кругосветное плавание на шлюпе „Предприятие“. 26.XI.1826 г. награжден орденом Св. Георгия 4-го класса за 18 морских кампаний. В 1828 г. выступил с Гвардейским экипажем к турецкой границе. Участвовал в осаде Варны и отличился 13.VIII при отражении вылазки ее гарнизона. Был послан к императору с захваченными при этом турецкими знаменами и награжден золотой саблей с надписью „За храбрость“. Вернувшись под Варну, руководил десантом Гвардейского экипажа 30.VIII около мыса Галата. После падения Варны произведен 2.Х.1828 г. за отличие в капитаны 2 ранга. 6.XII.1830 г капитан 1 ранга. С началом Польского восстания 1831 г. командирован в действующую армию, где с отрядом готовил переправу через Вислу, а затем уничтожал мосты, плоты и лодки на реке Вепрж. Затем командовал отрядом из дивизиона Новоархангельского уланского полка и трех сотен казаков, с которыми успешно действовал против небольших групп повстанцев. 4–5.VII руководил постройкой 6-й ротой Гвардейского экипажа переправы в Осеке. Во время штурма Варшавы 25 и 26.VIII находился при главнокомандующем графе И.Ф. Паскевиче-Эриванском и за отличие награжден орденом Св. Владимира 3-й степени. Впоследствии вице-адмирал, в 1843–1848 гг директор Морского кадетского корпуса. Именем Н.П. Римского-Корсакова назван остров в Тихом океане.

В исходе февраля мы были уже на Висле и стояли в м. Фордуны недалеко от Бромберга, где находилась тогда главная квартира армии, которой предводительствовал уже Барклай де Толли. По сдаче начальства над армией адмирал Чичагов, проезжая чрез Фордуны, позвал нас к себе и изъявил свое соболезнование, что не мог ничего сделать для нас, но что он просил нового главнокомандующего быть к нам благосклонным. Первая встреча с адмиралом, отвлекшим нас от привычных наших занятий, была и последнею. <…>.

С открытием весны мы из Фордунов перешли в имение одного пана шамбелана. <…> Это было недалеко от Торуня, тогда блокируемого нашими войсками. На нас пруссаки в то время смотрели как на своих избавителей. Осаду Торуня (Торна) поручено было вести графу (К.Ф.) Ланжерону; назначены были войска в осадный корпус, в тем числе наш экипаж, которому поручалось осаждать крепость с Вислы; для этого заблаговременно приготовлены были суда, употребляемые на Висле для перевозки пшеницы в Данциг. Двенадцать таких судов исправили и укрепили для поднятия орудий. Батарейная рота полковника Магденки (№ 34) была назначена на эти суда. Когда вскрылась Висла и войска стали выступать для осады крепости, экипаж сел на лодки и отплыл к Торуню. Подойдя к крепости и остановясь у острова, лежащего от нее на пушечный выстрел, импровизированная флотилия выстроилась в линию и открыла огонь. Крепость сделала нам честь и отвечала на наш огонь несколькими выстрелами. На острове, к которому мы пристали, в тот же вечер стали устраивать батарею, и наши познания в фортификации пригодились. Артиллерийские офицеры роты Магденки менее нашего смыслили в этом деле. <…>.

Гвардейский экипаж в Париже в 1814 году. Картина кисти И.С. Розена. 1911 г. (ЦВММ).

У четырех наших судов открылась течь, и они найдены были негодными к службе; с них-то и сняли орудия и поставили на батарею. На другой день рано поутру из крепости была вылазка. Полевая артиллерия их открыла по нас с берега огонь, и как берег Вислы в этом месте был довольно возвышен, а мы стояли близко к нему, то выстрелы наши никакого вреда не могли им сделать, между тем как им очень удобно было стрелять по нас. Додт отвел нас левым флангом назад и поставил фронтом к неприятельской батарее. Во все время этой осады я командовал одной лодкой и преусердно стрелял из своей пушки. Не знаю, чем бы кончилась эта перестрелка, если бы не выручила конная рота Наваки (№ 18). Она быстро принеслась и открыла огонь по французской артиллерии; вслед за нашей артиллерией шли Павлоградские гусары; но французы не дождались гусаров и ушли в крепость. <…>.

Флотилия наша во время осады Торуня была деятельно занята. Иногда мы ходили ночью обстреливать крепость с правого берега Вислы, откуда не было ведено траншейных работ. Обыкновенно посылались две лодки, и мы выбрали заблаговременно место весьма удобное для нас: это был небольшой мыс, который нас прикрывал от крепостных выстрелов. Сделав выстрел по крепости, лодка пряталась за мыс и там, зарядив свою пушку снова вытягивалась для следующего выстрела. С правого берега для этой же цели посылалась полевая артиллерия, которая также, как и мы, беспрестанно переменяла свои места, так что в крепости не знали, куда направлять выстрелы. Весело бывало слушать, как наши ядра разгуливали по крышам домов крепости. Перед рассветом обыкновенно мы уходили. Тут- то и начнется деятельность крепостной артиллерии, которая направляла свои выстрелы по тем дорогам, где должна была идти наша артиллерия.

По сдаче Торуня (это было в половине апреля) <…> мы вскоре выступили в поход. <…> Мы прошли чрез Познань и вошли в Силезию, где близ Сагана остановились. <…> В военных действиях мы не участвовали; экипаж наш был в прикрытии обозов армии. Мы проходили чрез город Бриг, где стоял Гвардейский экипаж, в котором много было корпусных товарищей: Лермантов, Римский- Корсаков, Ушаков, Константинов. Во время перемирия нам назначено было оберегать мост в Эйлау на Одере, где была корпусная квартира генерала (Ф.В.) Сакена. <…>.

Гвардейский экипаж в Париже в 1814 году. Картина кисти И.С. Розена. 1911 г. (ЦВММ).

По окончании перемирия мы оставили Эйлау и присоединились к понтонным ротам; их было две: Иванова (№ 3) и Шишкина (№ 4). Командир наш Додт, видя, что экипажа его нет возможности честным образам употребить, сдал его капитан-лейтенанту (И.И.) Сулиме, а сам отправился искать счастья в главной квартире. Так иногда пропадает дарование оттого, что нет случая ему выказаться. Остряк Котляревский, бывший тогда за таким же делам при главной квартире, как и Додт, написал на последнего эпиграмму:

Назначение нашего экипажа в армии было незавидное: сперва в прикрытии обозов, а потом при понтонах. Неудивительно, что офицеры наши искали перейти в другой род войска. Командир наш уехал в главную квартиру и взял с собою (мичмана В.И.) Скарятина. Этот достойный морской офицер, я говорю о Додте, там сделался посмешищем; позабыта была его геройская служба, позабыто было молодецкое взятие Сухум-Кале, а помнилось только странное его положение в главной квартире без определенной цели. Додт недолго выдержал эту постыдную роль и уехал в Николаев. <…> Ни одного не было офицера, который бы не хлопотал: как бы уйти из этой злополучной команды. Оставшийся после Додта командиром экипажа Сулима в 1814 году оставил его и пристроился при генерале (А.Я.) Рудзевиче, при котором и окончил войну. Доктор Рихтер взят был в главную квартиру, там обратил на себя внимание генерал-штаб-доктора армии Вилье и чрез него впоследствии сделал блистательную карьеру. Капитан-лейтенант (О.Я.) Кричевский в начале 1813 года уехал в Николаев. Мичман (Б.П.) Хрущов был оставлен в Плоцке с небольшой командой для охранения там моста чрез Вислу.