Чтение онлайн

Движение же в горах имеет свои законы. Информация о том, что от такого-то до такого-то пункта, скажем, 5 км, не несет здесь никакого определенного смысла – потому что 5 км могут быть преодолены здесь иногда за 15 минут, а иногда за 2 часа. В альпинизме, к примеру, расстояние всегда измеряется в часах, а не в километрах. Говорят: отсюда до такого-то перевала 5 часов, а не говорят: отсюда до такого-то перевала 10 км (только когда альпинист движется вверх по отвесной скале, говорят, что эта стена высотой, скажем, 100 метров).

По этой же причине, узнав, например, что мы проехали от Пекина до Утайшаня около 400 км, нечего и сравнивать это с расстоянием от Нижнего Новгорода до Москвы, ибо 400 км по среднерусским равнинам и холмам и по китайским горам и перевалам – это, как говорят джигиты, два коня дело.

Отправляясь в поход, джигит движется всегда по новому, неизвестному для него маршруту. Он ориентируется только по китайской карте, на которой нет никакой информации о перепадах высот, обозначены только самые высокие пики, начиная с 1500-2000м. Поэтому он всегда стоит перед лицом неизвестности – сколько времени потребуется для преодоления намеченного расстояния и где он окажется к такому-то часу (именно в связи с этим часто приходится двигаться и ночью).

Некоторый опыт общения с китайскими картами позволяет прогнозировать наличие впереди гор и перевалов. Допустим, если вы видите на карте пункт под названием "Нижняя каменная крепость", а впереди – другой пункт под названием "Верхняя каменная крепость", то перед вами, несомненно, подъем. Ничего хорошего не предвещают названия типа "Облачный хребет", "Высокие ворота" и т.п. Кроме того, если вы заметили, что дорога на карте начинает извиваться как змея, то можете быть уверены, что вскоре вам придется взбираться по серпантину на крутую гору.

Но все же часто гора оказывается перед вами без каких-либо признаков ее присутствия на карте. И даже если вы подозреваете ее появление, то все-таки не знаете, насколько круты и продолжительны будут подъем и спуск и в каких условиях они будут проходить.

Из всего этого следует чрезвычайная важность получения возможных сведений о лежащем впереди пути у местного населения и крайне внимательное отношение к таким сведениям. Как говорится, "язык до Пекина доведет". Трудность состоит в том, что вытянуть что-либо из местного населения в основном невозможно. Большинство крестьян здесь за всю свою жизнь не бывали далее соседних деревень или, в крайнем случае, районного центра. Лет пять назад в Сычуани выяснилось, что жители одного аула не знали о том, что Мао давно умер (Мао умер в 1976) – местное начальство просто забыло их об этом известить. Все это обусловлено опять-таки горной местностью, которая разобщает людей и делает некоторые районы особо труднодоступными и отрезанными от "большой земли".

Сколько раз мы обнаруживали, что крестьяне не знают местности, лежащей в паре десятков км. от их родной деревни, понятия не имеют, скажем, о разрушенном храме, находящемся буквально у них под носом. Случалось нам, спросив о расстоянии до пункта нашего назначения, услышать в ответ: "Сорок ли" 14 , пройдя километров 10, опять услышать: "Сорок ли", пройдя еще 10 км, снова услышать: "Сорок ли". Часто препятствием к пониманию служат также многочисленные местные диалекты, так что иногда просто невозможно понять, о чем вам говорят (как известно, китайцы из разных местностей порой не понимают друг друга, а различия между некоторыми китайскими диалектами существеннее чем различия, скажем, между английским и французским языками). Помню, когда в нас закралось сомнение, правильно ли мы движемся в сторону Шэньтанбао, мы вдвоем ни слова, даже приблизительно, не могли понять из речей вышедшей к нам из какой-то фанзы девицы. Кстати, на карте наша цель называлась Шэньтанбао, но позже мы узнали, что все местные произносят это слово чуть ли не на испанский манер – Санта-Бу.

В ту же ночь, в деревенской больнице, где мы остановились на ночлег (мы далеко не сразу поняли, что это больница), старик-заведующий, он же главный врач, подливая себе из канистры отдававшую сивухой водку и время от времени непринужденно вынимавший изо рта вставную челюсть, чтобы прочистить ее и вновь вставить на место, рассказывал нам на вполне приличном путунхуа 15 , что до Санта-Бу совсем недалеко и все время под гору. А на следующее утро, действительно скатившись на несколько км. под гору, мы обнаружили заграждавший Санта-Бу перевал. По-моему, он назывался "Лошадиный хвост".

Справедливости ради нужно упомянуть, что как-то ночью мы упорно спрашивали всех встречных, где находится деревня Шэчжуан ??, и очень злились, видя недоуменные лица в ответ. Зато как же мы развеселились потом, поняв, что просто неправильно прочли иероглиф на карте, и на самом деле деревня называется Дучжуан ??. Тут-то мы поняли недоумение местных жителей.

Ну, и наконец, сколько раз в ответ на вопрос о дороге мы получали одну-единственную знаменательную фразу: "Цзоу бу дао", что означает "(Вы туда) не дойдете". Иногда к ней добавлялся краткий комментарий: "Там горная дорога".

В каких же обстоятельствах можно получить такой ответ и о чем он говорит? Что предпринимать при этом: поворачивать назад или продолжать продвигаться вперед?

Фразу "Цзоу бу дао" можно услышать перед штурмом вершины или сложного перевала, разыскивая подступы к ним. Она говорит о том, что местный житель не верит, что вы, к тому же "заморский черт", в состоянии подняться на вершину или преодолеть перевал по данному маршруту, или же о том, что он по каким-то психологическим причинам не хочет, чтобы вы это сделали, или же о том и другом вместе взятом. В глазах местного жителя вы – "белый сумасшедший", чудом попавший в окрестности его аула, который, по каким-то непонятным причинам, скорее всего, из чистого сумасбродства, стремится подняться на гору, причем почему-то не легчайшим путем и способом. При этом, возможно, сам местный житель никогда и не бывал на этой горе.

Как же относиться к ответу "Цзоу бу дао"? Это сейчас, набирая эти строки на компьютере, ставлю я данный вопрос. В горах же он никогда не возникал у нас в головах – мы просто продолжали продвигаться вперед. Да и что еще, кроме справедливого гнева и фразы "Тха мадэ, цхао…" 16 может вызвать у настоящего джигита такой ответ?!

Тем не менее, он свидетельствует о том, что впереди трудный подъем и должен заставить насторожиться.

До сего времени всего один раз случилось так, что мы повернули назад, вняв совету местного жителя, причем совет этот был дан нам без слов, и мы его не просили. Произошло это в мае 1996 года в ущелье Лунмэнь ???.

Место это представляет собой узкий каменный мешок шириной на разных участках от 20 до 2 метров, зажатый высокими, местами выше 100м, отвесными скалами, изобилующими пещерами и поросшими на вершинах деревьями. На усеянном камнями – от гальки до крупных валунов – дне мешка бежит небольшая горная речка с прозрачной чистейшей водой – видимо, она-то и проточила за миллионы лет эту дорогу среди скал. В одном месте имеется довольно высокий – метров 10 – водопад. Следуя крайне извилистому руслу речки, ущелье постепенно поднимается вверх и вверх на многие километры, вплоть до ее истока на вершине горы, который, как мы знали, представляет из себя подземный ключ. Высота горы не обозначена на карте, но перепад высоты не такой уж маленький – об этом можно судить хотя бы потому, что выше речка местами чуть ли не круглый год находится в замерзшем состоянии, вода продолжает течь лишь под толстым, где-то в метр, слоем льда, покрытым сверху снегом.

Ущелье Лунмэнь знаменито причудливыми формами своих скал, поэтому с наступлением тепла по выходным сюда возят из Пекина на автобусах моральных уродов (т.е. туристов). Тех проводят вверх по ущелью примерно на километр, после чего они возвращаются назад и удовлетворенные, с мыслью "Я побывал в ущелье Лунмэнь", отбывают восвояси.

Мы же попали туда попутно, возвращаясь с горы Линшань ??.

Осмотрев тридцать белых каменных истуканов перед входом в ущелье (то были "лешие" 17 – бюсты погибших в этом районе в разное время и при разных обстоятельствах милиционеров – и не приведи вас Господь неожиданно наткнуться ночью, в темноте, на эти бюсты), и успешно усыпив бдительность сидящих на входе старичков из соседнего аула, мы проникли в ущелье на "стальных конях", что "Правилами поведения в ущелье", напечатанными на обороте входных билетов, не то что запрещено, но просто не предусмотрено. И действительно – я уверен, мы были первые, передвигавшиеся по ущелью Лунмэнь на велосипеде. Моральные уроды из только что приведенной в ущелье группы уставились на нас с открытыми ртами.