Чтение онлайн

ПОДОПЫТНЫЙ №7

3017 год

Марс

Институт изучения Новых Форм Жизни

лаборатория отдела экспериментальной биологии

Доктор Кайзенберг вошел в помещение лаборатории в крайне скверном расположении духа. Противостояние с повстанцами все больше ужесточалось, и руководство требовало от него реальных результатов, апеллируя к тому факту, что ему, как ученому, были предоставлены всё материально-технические ресурсы для успешной работы над проектом. А раз были предоставлены, то будьте любезны дать что-то большее, нежели бумажные отчеты об успешно продвигающейся работе, и заверений что движение идет в верном направлении. Доктор Кайзенберг мысленно выругался. Все хотят результат, и немедленно! И никому нет дела, что область, в которой он работает настолько инновационная, что каждый новый шаг в ней сам по себе тянет на целое научное открытие! Чего стоит одна только гибридная адаптация нервных волокон спрайксера, которую ему успешно удалось осуществить при последнем эксперименте! Опыт, поставленный на приговоренном к смерти заключенном, показал, что скорость проводимости нервных импульсов возросла в семь раз! Правда, подопытный впал в кому и через сутки скончался от начавшегося отека мозга, но это уже был побочный эффект, который можно устранить! Главное, что промежуточный результат впечатляет! А эти дармоеды, из "центра исполнения наказания" каждый раз нос воротят, когда он является на территорию тюрьмы с квотой, по которой ему обязаны выдать приговоренных к смерти заключенных. Гребаные ублюдки! Им просто нравится лично казнить людей. Кайзенберг мысленно скривился. Какое варварство эти казни! Столько бесценного для науки биологического материала пропадает напрасно! Хорошо, что в связи с последними событиями, ему удалось выбить повышенные квоты на использование приговоренных в экспериментальных целях!

С учетом того, что последние три года резко возрос поток перебежчиков, пытавшихся всему правдами и неправдами примкнуть к отрядам повстанцев, камеры смертников заполнялись очень быстро, и нужно было пользоваться возможностью, пока она была. Доктор Кайзенберг верил, что любой гражданин заслуживал чего-то большего, чем "последняя прогулка". Ведь если его эксперимент увенчается успехом, многие из приговоренных даже сохранят жизнь, пусть и в несколько измененной форме. Но все же это будет жизнь! А тот факт, что любая жизнь лучше, чем смерть, для доктора была аксиомой.

– Доктор Кайзенберг!
– старший научный сотрудник Майк Ратковски, дежуривший в лаборатории в момент его отсутствия, вскочил из-за рабочего стола и кинулся навстречу ученому, потрясая распечатками каких-то бумаг.
– Он очнулся! Это прорыв! Мы это сделали!
– заголосил он вместо приветствия, сияя, словно ему только что предложили должность сенатора по вопросам науки.
– Вы не поверите! Я сам сначала не поверил!

– Стоп, стоп, стоп!
– тормознул его Кайзенберг.
– Возьмите себя в руки Ратковски, и излагайте мысли внятно! Во что я, по-вашему, не поверю?

– Наш опыт по гибридной адаптации волокон спрайксера! Мы использовали для нового эксперимента семь подопытных! Включая того самого неопознанного человека, криогенный модуль которого обнаружился на складах длительного хранения! Помните, его еще хотели списать и утилизировать, но решили позвонить нам, спросить, не пригодится ли для чего этот невесть когда и кем замороженный экземпляр.

– Помню...
– кивнул ученый. Действительно, буквально на днях при разборе гигантских складов длительного хранения, которые в последствии должны были пройти капитальный ремонт, был обнаружен автономный криогенный модуль столь архаичной конструкции, что сказать, когда он был произведен не взялся бы даже сам Кайзенберг, а уж кто-кто, а он в медицинском оборудовании разбирался. Тело внутри принадлежало мужчине, на вид которому было около тридцати пяти лет, физически хорошо развитому, правда сильно изувеченному, и судя по всему, на момент "заморозки" находившемуся при смерти. О том, кем является этот самый мужчина, сведений обнаружить не удалось. О самом криогенном модуле знали, что он числился на балансе склада, с пометкой что "материалы по содержимому см. в приложении", но по какой-то причине приложение, как документ значительно менее строгой отчетности, было утрачено.

– Так вот! Он пришел в себя! Шестеро в коме, а этот наоборот очнулся! – старший научный сотрудник просто сиял от восторга. – Что ж, это любопытно...
– задумчиво произнес Кайзенберг, которому с трудом удавалось сохранять невозмутимый вид. Новость о пришедшем в сознание, погруженном в криогенный сон человеке, который еще и пробыл в криомодуле неизвестно сколько десятилетий, повергла его в состояние острейшего внутреннего возбуждения. Ведь мало того, что у него, наконец, появился первый реальный прогресс в проекте, так еще и сам по себе факт прихода в сознание человека, подвергавшегося столь длительной криогенезации - это само по себе невероятная удача и бесценный материал для науки! Стараясь не выдать душевного волнения, дабы не уронить авторитет в глазах подчиненного, Кайзенберг нарочито неторопливо переоделся в лабораторное одеяние, после чего в сопровождении Майка проследовал в специальное помещение, где в многометровой нише в полу, больше всего похожей на очень мелкий бассейн, лежали несколько тел, погруженных в некую прозрачную субстанцию.

Тела находились на специальных прозрачных платформах, каждое на своей, и были опутаны всевозможными проводами и датчиками. Подопытных было действительно семь, и располагались они так, чтоб над поверхностью жидкости оставались лишь только их лица.

– Взгляните!
– воскликнул Майк, указывая на одного из мужчин, глаза которого сейчас были открыты.
– Я сделал несколько замеров, и все жизненные показатели просто великолепны!

Доктор Кайзенберг приблизился к манипуляционной панели, и, вызвав меню, пробежал по нему пальцами. В ту же секунду послышался монотонный механический гул, после чего платформа с прикрепленным к ней подопытным начала подниматься, принимая вертикальное положение. Прошло немного времени, и ученый оказался лицом к лицу с человеком, проведшим множество лет в криомодуле.

– Как твое имя?

Человек долго не отвечал. Наконец, когда Кайзенберг уже, было, решил что ответа не будет, губы подопытного разомкнулись, и он произнёс:

– Я... Я не помню...

– Как ты попал в криоген?
– задал очередной вопрос ученый, выводя на экран энцефалограмму активности головного мозга допрашиваемого и делая пометки в планшете.
– Или ты и этого не помнишь?

Человек сглотнул слюну, наморщил лоб, видимо, стараясь что-то вспомнить.

– Авария...
– выдавил из себя он.

– Авария? На машине?

– Нет... Это был... Квадрокоптер...

Ученый медленно оторвал глаза от планшета, и посмотрел на подопытного.

– Ты сказал... Квадрокоптер?
– словно не веря в услышанное, переспросил он.

– Да...
– вновь откликнулся человек, и доктора Кайзенберга осенила невероятная догадка.

– Какой сейчас год?
– спросил он, прищурившись, и затаил дыхание в ожидании ответа.

На этот раз подопытный молчал особенно долго.

– Две тысячи... Сто восьмидесятый...

Кайзенберг перевел взгляд на старшего помощника, который, судя по всему, был поражен не меньше своего руководителя, после чего вновь посмотрел на подопытного, и, странно улыбнувшись, сказал:

– Не знаю, на какое время ты поставил будильник, приятель... Но на работу ты явно опоздал...

ХРАНИЛИЩЕ

3017 год

Планета Земля

туннель заброшенного метро

Тяжело дыша и обливаясь потом, от которого не спасала работавшая на полную система внутреннего охлаждения скафандра, Лекс выволок неподвижное тело гастата Райли из воды и обессиленно рухнул рядом. Послышался звук разгерметизации боевого шлема, и первый центурион с минуту просто лежал на покрытом илом дне заброшенного тоннеля. Даже впрыснутый в кровь стимулятор не спасал от той нагрузки, которая выпала на его плечи. Преодолеть расстояние при помощи реактивной воздушной тяги оказалось самым простым, однако прежде чем он смог вытащить Райли через довольно узкую систему технических переходов наверх, он вымотался больше, чем за весь этот чёртов рейд. Если бы сейчас из темноты туннеля вдруг выскочила какая ни будь местная живность, то он наверняка стал бы легкой добычей.

Однако вокруг все было тихо.

Возможно, всю местную живость вывел обитавший под водой паук-мутант, а может быть и еще кто, пострашней. Впрочем, сейчас это было не столь важно.

– Ящер-3 вызывает Ящера-1! Ящер-3 вызывает Ящера-1!
– ожил эфир, выводя командира группы из состояния полузабытья. – Гатриан, ответь наконец, черт бы тебя побрал!

– Ящер-3, здесь Ящер-1...
– отозвался первый центурион, занимая сидячее положение и бросая взор на тело гастата Райли, от закрепленной на поясе катушки которого в воду по-прежнему тянулась нить бимолекулярного шнура. Боец справился со своей задачей, однако и без системы мониторинга было понятно, что парень мертв.

– Я на обратной стороне… Подвергся атаке со стороны мутанта... Гастат Райли мертв... Осторожнее внизу...

– Принято Ящер-1. Выдвигаемся...
– мрачно отозвался Вакс, выйдя из эфира.

Первые бойцы отряда появились двадцать минут спустя, а уже через тридцать минут Вакс подошел к Лексу и доложил, что группа готова продолжать рейд. Заниматься похоронами погибшего солдата времени не было, а потому, прежде чем уйти, под тело Райли положили термогранату, которая должна была сработать и испепелить все в радиусе десяти метров, как только труп попытается пошевелить какой-нибудь залетный мутант.