Чтение онлайн

Александр Невский на киноэкране: от национального лидера до «русского Рембо»

В 1951 году режиссера Михаила Ромма вызвали к директору Мосфильма Сергею Кузнецову, где сообщили о назначении его постановщиком цветного ремейка фильма «Александр Невский». Ромм неожиданно отказался от такого весьма заманчивого предложения, посчитав невозможным браться за тему после шедевра своего старшего коллеги и друга Сергея Эйзенштейна. Кузнецов потребовал письменного объяснения, поскольку режиссера выбрал лично Сталин. Ромм написал, что не может ставить картину «из-за плохого знания эпохи» 36 и самое интересное, что такой ответ устроил вождя. Режиссеру передали слова Сталина: «Если он знает русскую историю, начиная с XVIII века, пусть ставит «Кутузова и Наполеона» 37 .

Кадр из фильма «Александр Невский» (Мосфильм), реж. С. Эйзенштейн

История гениального шедевра Сергей Эйзенштейна начиналась довольно парадоксально. В марте 1937 года по решению Политбюро был окончательно запрещен и физически уничтожен фильм Сергея Эйзенштейна «Бежин луг». Казалось, что на классике советского кино поставлен крест. Спустя два месяца Политбюро вновь обсудило разные варианты продолжения его творческой судьбы. К примеру, Лазарь Каганович предлагал изгнать режиссера из кинематографа, в этом случае арест был бы закономерным итогом. Однако была поддержана «компромиссная» точка зрения Вячеслава Молотова: «использовать т. Эйнштейна, дав ему задание (тему), предварительно утвердив его сценарий, текст и пр.» 38

Вскоре Эйзенштейн, находившийся в глубокой депрессии, получил письмо от заместителя директора Мосфильма Е.К. Соколовской (спустя год ее репрессируют). Режиссеру предлагалось снять фильм об одном из деятелей русской истории. На выбор предлагались Дмитрий Донской, Иван Сусанин. Также был упомянут Александр Невский – «первый, разбивший немцев на Ладожском озере» 39 . Одновременно Эйзенштейн узнал о том, что над сценарием о великом князе-полководце, канонизированном церковью, работает советский писатель и драматург Петр Павленко

Михаил Ромм так в своих воспоминаниях пересказал историю с выбором темы: «Как-то встретившись со мной, Эйзенштейн спросил у меня:

– Вот, если бы вам пришлось выбирать, что бы вы выбрали?

Я ответил:

– Ивана Сусанина. Там все-таки есть материал, есть сюжет, эпоха нам известна, сохранилось много документов. А что такое Александр Невский? Ведь этого никто не знает». «В том-то и прелесть», – ответил Эйзенштейн, – Никто ничего не знает, всего несколько строк летописи. Что ни сделай – все будет правильно: опровергнуть то никак невозможно! Легче всего строить на пустом месте. Он говорил, ухмыляясь, и я не почувствовал в его словах большой увлеченности темой 40 .

В августе того же 1937 года режиссер ознакомился с первым вариантом сценария Павленко, который ему в целом понравился. Некоторые авторы утверждали, что Павленко был приставлен к режиссеру «комиссаром-сценаристом» 41 , видимо, этой же версии придерживался Ромм. Сам Эйзенштейн публично и частным образом позитивно отзывался о сотрудничестве с писателем.

Режиссер прекрасно понимал, что Александр Невский как тема для советского фильма был вполне революционен, точнее «контрреволюционен». Пятнадцать лет история русских князей, тем более православных святых в позитивном ключе не рассматривалась. Лишь угроза мировой войны и новая историческая политика сделали фигуру князя, победившего «псов-рыцарей», чрезвычайно актуальной персоной.

Для Эйзенштейна, радикального режиссера и творца новой монтажной эстетики, байопик о православном князе-святом должен был стать настоящим вызовом. В то же время он ясно осознавал, что это, возможно, последний шанс остаться в профессии. В Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) сохранился клочок бумаги с карандашной записью: «Окончательно решил ставить Ал[алексан]дра Невского, послал об этом записку в дирекцию».

Спустя три месяца Павленко и Эйзенштейн опубликовали в журнале «Знамя» переработанный сценарий, который назывался «Русь» (будущий «Александр Невский»). Источниками для него, по словам авторов, послужили научные монографии, былины, летописи, в том числе рыцарские хроники. Из последних было взято описание походной католической мессы XIII века 42 . К консультированию сценария были подключены звезды тогдашней исторической науки. И здесь нельзя не рассказать об уникальном даже для советского кинематографа событии.

9 февраля 1938 года на Мосфильме состоялось совещание по сценарию «Русь», куда были приглашены профессора и академики, знаменитые историки: М.Н Тихомиров, А.В. Арциховский, А.А. Савич, В.Е. Сыроечковский и др. Эйзенштейн открыл его предложением поговорить о том «какие могут быть неправильности и в какой степени эти неправильности допустимы с точки зрения искусства». При этом он отметил явную недостаточность исторического материала «утраченного облика XIII века», который в Историческом музее представлен «обломками оружия» и «черепками» 43 .

Дискуссия получилась откровенной. Большинство историков в целом одобрили сценарий, однако, было высказано много замечаний 44 . Больше всего критиковали финал. В нем сценаристы сильнее всего отошли от описаний исторических событий, известных по летописям и «Житию Александра Невского». По сценарию, после победы на Чудском озере татарский посол приказывает князю ехать в Орду. Там Александр проходит унизительные обряды очищения для встречи с ханом Берке, после чего его травят. Умирает Александр Невский согласно сценарию на Куликовом поле, со словами: «Вот тут бы и бить [Орду]. Хорошо поле радостно». Заканчивался сценарий появлением полков Дмитрия Донского, которые громили войско Мамая.

Историкам было прекрасно известно, что князь ездил в Орду три раза, его отравление в Орде было не доказано, а умер князь в приволжском Городце. Эйзенштейн объяснял «отступления» сценария от фактов «единством темы». Но большинство участников совещания такой ответ не устроил. Как заметил Владимир Сыроечковский: «Зачем вы заставляете умирать Александра Невского на Куликовом поле. Это уж слишком» 45 .

Любопытно, что многие эксперты в духе времени ставили под сомнение не соответствие фактам, а идеологию фильма. Глава Новгородской археологической экспедиции Артемий Арциховский отметил, что через фильм проходит «противопоставление героя и толпы в применении к Александру при Новгороде» 46 . Эту тенденцию историк посчитал опасной, поскольку она была близка «гитлеровским концепциям» о безвольных славян, подчиненных князьям норманнской династии. Арциховский предлагал много конкретных изменений в сценарии, которые легко было реализовать. Неудивительно, что впоследствии он стал главным консультантом картины.

Многие из замечаний историков были учтены при разработке режиссерского сценария. Сокращена нелепая сцена торга, князь перестал выглядеть «лапотником», а его жена больше не полоскала белье в озере, убран не существующий псковский владыка. Историк Александр Савич отметил, что в сценарии отсутствует прием, который бы показал «военный гений» Александра. Эйзенштейн с Павленко много обсуждали, как в голове князя могла родиться идея, зажать клещами рыцарскую «свинью» на льду Чудского озера. Рассматривался вариант с поленом, в котором застревал топор, кошкой, которая, шла по краю тонкого льда и проваливалась в воду. Решение Эйзенштейн нашел в сборнике заветных сказок А.Н. Афанасьева: «Вкруг меня топоры вклиниваются в поленья и кошки спотыкаются на льду; потом топоры проламывают лед, а кошки вклиниваются в поленья… Что за черт! Какая дрянь не лезет в голову в бессонницу, когда вертишься с боку на бок. Рука тянется к книжной полке. – Отвлечься. В руках – сборник русских «заветных», «озорных» сказок. Почти что первая из них «Лиса и Заяц. Боже мой как я забыл о самой любимой моей сказке». 47

В фильме «Сказку о хитром зайце» из сборника А.Н. Афанасьева, который заманивал лису в ловушку между двух березок, а потом, пользуясь положением, нарушал «девичью честь», рассказывал кольчужный мастер Игнат (Д.Н. Орлов) в присутствии князя. Позднее некоторые критики не приняли такую фривольную трактовку изобретения стратегии разгрома рыцарей, но можно не сомневаться, что эпизод зрителю запомнился.

Режиссер принял не все замечания историков. Савич также предложил усилить «роль церкви» в отражении немецкой агрессии. Однако из окончательного варианта сценария тема поддержки князя православным духовенством была вообще убрана. Напротив монах Ананий оказался помощником предателя Твердилы (С. Блинников), а католические священники – изуверами, сжигающими младенцев. Такая трактовка соответствовала духу государственной антирелигиозной пропаганды 1930-х, в которой не было деления на священников-патриотов и мракобесов. Также Эйзенштейн отказывался переписывать финал: эту шекспировскую концовку режиссер готов был отстаивать против всех историков страны. В итоге Сергею Михайловичу показали вариант сценария, где красным карандашом был отчеркнут кусок со смертью князя. Эйзенштейну были переданы из Кремля слова Сталина «Сценарий кончается здесь. Не может умирать такой хороший князь» 48 .