36. Голографические импровизации
Шрифт:
Правда-справедливость зависит от того, кто кому накостыляет в очередной «последней» драке. Кто поставит победный камень. То ли на западе, то ли на востоке.
И не говорите ничего про загадки российского западничества: Петр Первый никаким «западником» не был, а просто действовал так, чтобы одолеть противников и укрепить монолит государственности.
Славянство – никакой не монолит. «Славянофильство» – термин столь же изменчивый, как «западничество». Хотя оба термина бывают целесообразны в хаосе истории.
Так что же такое этот хаос?
Так сказано же: это нечто, очерчивающее ничто.
Это вот «ничто» и заполняется.
«Кофе по-венски… замечательные штрудели… венки… токайское… чешская кухня… венгерская кухня… венки… сливки… много взбитых сливок… венки… музыка уже совершенно чудная… Венки под музыку Вены!.. Чудесно!.. Талейран чувствовал себя в Вене превосходно».
А Меттерних?
«Меттерних взял яблоко. Почему-то у него возникла перед глазами Галиция. Яблоко… Парис… Афродита, Троя… нет, ранее: яблоко с надписью «Прекраснейшей»… Яблоко из сада Гесперид… Яблоко, принесенное Эридой… A-а, яблоко раздора. Галиция. Да-а, если бы тогда Понятовскому удалось отнять у Австрии Галицию, то поляки, наверное, потребовали бы свои провинции у России. И… А на службу Понятовскому уже поступили добровольцы из Подолии и Волыни. Яблоко раздора… Связующая нить…»
Что только не нанизывается на эту нить в невменяемой реальности!
«Шпоры… сабли… мчащиеся бешено кони… Мазурка!..
Серебряные кубки с мёдом… Кривые клинки… Кунтуши панства…
И море, и свобода, и солнце…
Мчат чёрные кони… сверкают глаза… эти матовые глаза, ах!
Мы сегодня выбираем среди дивных сеньор…
– Frau Welt! Dreimal! Hoch!
– Эту, эту – беленькую!
– Рыженькую!
– Можно и черненькую!»
Чтобы устоять в этой оргии соблазнов, достаточно мобилизовать в себе мужскую неприступность, неотделимую от человеческого достоинства. Но достоинство шире мужской неприступности; прелести красавиц не обнимают собой всего многообразия мира, а лишь встраиваются в его многоцветие.
Ледяная холодность разума помогает сопротивляться горячечному бреду, голографически неотличимому от реальности.
«Скала – каменеющая душа праведника».
Камень! Один только камень! Только один камень…
Серая неприступность – в противовес миражной всезахватанности.
Сколь богаты цвета этой мнимой реальности! Зелёная травка. Чёрная кровь, капающая с ножа сине-чёрногрязного железа. Красная кровь и чёрная кровь чернеют вместе в смертельном объятии. Чёрный ужас! Красный огонь! Серебряные трубы в небе. На земле – красные, оранжевые и жёлтые листья. Зелёные, апельсиновые, гранатовые. Червонные матовые листья… Красная бумага. Обыкновенная бумага. Просто красная. А на ней чёрные буквы. Буквы – слова – буквы…
В этом миражном кружении всё обретает мгновенный смысл. Смысл этот может перейти в символику. Даже случайное имя… Камень, залетевший в ономастику.
Эйнштейн!
Случайно ли? Айн Штайн – один камень.
Единственно надёжный камень в качающемся фундаменте.
Заразившись этой образной логикой, я спрашиваю: что означает фамилия творца этой прозы?
Айзенберг — с идиша – железный рудник. Железо среди руды. Железная гора.
Ледяная гора среди горячих миражей.
Лев АННИНСКИЙ
«36»
Красное солнце уходило в море. И красным стало все…
– Мне сегодня позвонили из Иерусалима…
– Что…
– Мне сегодня позвонили из Иерусалима и сказали…
– Что…
– Мне сегодня позвонили из Иерусалима и сказали…
Нэту!..
Какое красное солнце…
Я хочу пить красное молдавское вино! И чтобы оно было черное, как запекшаяся кровь…
Черное молдавское вино в стакане, а красное солнце уходит в зеленое море…
– Послушай… Это библейская история… И сначала мне рассказали ее так…
По всей Украине свистел всепронизывающий ветер революции.
Шел ноябрь 1919 года. Продолжались и продолжались ужасы Гражданской войны. Ветры, ветры выли над Украиной.
Що це було!
И там в Саврани…
В подвале было холодно. Не только холодно, но и страшно. Темно.
На вуличках врезались в живое удары копыт петлюровских всадников.
В подвале сидели евреи. В мертвой тишине ударяла о камень пола капля: «Кап».
Почти все сидевшие в подвале в ожидании… Почти все старались не дышать. К чему?
И… И… А вдруг услышат…
Кап…
Пронеслись конники.
Кап…
Гулко ударило из винтовки.
Кап…
Треснул несколько раз наган… может, маузер… Нет, наган… Или, скорее, браунинг. Опять винтовка… винтовки… несколько раз…
Кап…
Почти все старались не дышать.
И был один… Вот он кряхтел, кряхтел и закричал!
Ребенок недавно родился. Взял и родился. И хотел есть. А есть было нечего. Ни матери, ни ему. Он и кричал.
Кап…
Голодный ребенок кричал.
Там, наверху в шапках с китицями ходила смерть. Стреляла, резала… Да, мало ли…