Чтение онлайн

Вот ради чего он так трудился.

— И если я не могу, то сумеют они, — прошептал я.

— Что ты сказал? — удивилось существо.

— Это был не я.

Последний корабль исчез из виду, и в ту же секунду я бросился в волну, позволил ей увлечь, потащить, затянуть и меня… Впереди ждала иная реальность, и я надеялся, что смогу там найти того странника, который не мечтал найти собственный компас, а жаждал подарить страсть путешествий другим.

========== 194. Приступ любви ==========

Я был поражён в самое сердце острым приступом любви.

Шёл по полузнакомым, может, привидевшимся некогда во сне улочкам и узнавал в каждом мгновении, в каждом порыве ветра, в каждом прикосновении солнечного луча апрель.

Внезапный, но настоящий апрель.

Открывались крупные почки каштанов, лаковые и клейкие, они давали свободу мягкой зелени, покрытой серебристым пушком. У этой зачаточной молодости мне чудилось столько общего с птицами! Маленькие птенцы точно так же беспомощны и пушисты, так же открывают клювы навстречу апрельскому свету.

В траве, которую пока ни разу не подстригали на газонах, открылись жёлтые солнышки одуванчиков. Их тут оказалось немного, но я чуял, я видел, что скоро все газоны тут станут совершенно золотыми. Одуванчики ведь неистребимы, и каждый год зелень будет сменяться солнечным их золотом, а потом безжалостные косилки сомнут пушистые головки раньше, чем те успеют разлететься по сторонам и смутить прохожих беззаботностью и лёгкостью.

Бесконечный круг, который никто и никогда не прервёт.

Я чувствовал себя влюблённым.

Безумно влюблённым, до глубокой горечи и боли, и в то же время счастливым до самых небес. Странная двойственность.

Чувство распирало изнутри грудную клетку, поглощало мысли, оставляя лишь восхищаться. И, наверное, некоторое время я вовсе ни о чём не думал, глядя только на плавно очерченные и величало плывущие в лазури белые облака, на стройные здания и мягкие очертания крыш.

Прохлада окутывала меня, и ветер поднялся почти ледяной, но вот солнце оказалось настолько ласковым, что я тут же забыл о холоде, едва не сбросив плащ на ближайшую лавочку.

Пробежаться бы по этим улицам налегке!..

Острый приступ любви.

***

Я вслушивался в звук шагов по плиткам, вглядывался в спешивших мимо людей, которые и не замечали меня, жаждал улыбаться им. Но, как порой случалось, был лишь призраком для очаровательных переулков и перекрёстков, лишь очередным бликом, только новой тенью.

Настроение же оставалось похожим на апрельский ветер. И я продолжал исследовать, изучать и проникаться городком. Останавливаясь на площадях или в укромных арках, ведущих в закрытые со всех сторон дворы, я всё никак не мог поймать наконец за хвост мимолётное ощущение, которое то манило, а то сбегало, ускользало, скрываясь за поворотом.

Его нужно было назвать, оформить словом. Будто бы так я совершил бы обряд, благодаря которому вошёл в город уже не тенью, не отголоском, не бликом. Собой.

Впрочем, которым собой?

Тут мне приходилось улыбнуться, снова упуская то самое, зачем так гнался.

***

Море? Это ли не оно?!

Море — слово-имя-заклинание!

То, что всегда заставляло меня испытывать особенный трепет.

Нашёл ли я то, за чем спешил? Поймал ли?

Сейчас этот город вовсе не был приморским. Океан катил волны над долинами, над холмами ещё в те времена, когда здесь никакого города не было и быть не могло.

Океан — старый, как само время — исчез, оставив о себе только вот это…

Это.

Ощущение, за которым я бежал со всех ног. Призрачный привкус соли на губах, шелест волны, перекатывающей камни, яркий и острый аромат водорослей выброшенных на берег. Пусть мираж проскальзывал и растворялся среди солнечного света так близко, что и уловить-то его было почти нереально, но я вдруг увидел во всей красоте и полноте лазурную и зелёную, пурпурную и багряную, тёмную, светлую, восхитительно переменчивую морскую ширь. Под ней, словно укрывшись беспрестанно колыхавшимся одеялом, лежали просторы, ставшие позднее основанием города.

И я был безответно влюблён во всё это, в какие бы времена и реальности оно ни простиралось.

***

Свет, краски, сияющий воздух — всё воспринималось обострённо, во всей неожиданной полноте, точно нервы мои внезапно обнажились, перестали прятаться в недрах тела. Или же я просто сам по себе обратился в нечто, умеющее исключительно воспринимать, принимать, вникать.

Слышалась мелодия весеннего города, сотканная из шагов, гудков, голосов, из шума пока обнажённых ветвей, звона проводов в пальцах ветра, из пения птиц, из лая собак, с наслаждением бегущих за автомобилями, что выехали из арки двора. Музыка, где каждая нота исполнялась необычным инструментом, собранным из частичек привычного шума.

Я растворялся в этой реальности, переставая ощущать себя самое, чтобы прочувствовать весь город, все удалённые уголочки, центр, каждую улочку, каждый парк, сквер и бульвар.

Чтобы увидеть за всем этим, а точнее, над всем этим великолепное море, невероятное, не имеющее границ.

Я был бесконечно влюблён.

***

К ночи, когда я уже проводил закатное солнце, прохлада всё же пробралась и в сердце. Теперь я стоял на площади и всматривался в темноту небес, будто выискивая в ней ответ.

Мне снова чудилось, виделось, мнилось и шепталось море. Пойманное в апреле, скованное весной, оно силилось проснуться и в полную силу развернуться там, где некогда пребывало.

Влюблённый, я никак не мог разобраться, кому отдал сердце — океанская ли волна, апрельский ли город это?

Прикрыв глаза, я наконец-то отрешился от всего, представил себя в тишине и мраке, чтобы рассмотреть получше, что выросло в глубине души.

***

— Вы — очарованный странник, — её фигура вышагнула из мрака, высветилась, будто сплелась из мельчайших сияющих точек.

— Влюблённый. Сегодня, — поправил я, решая про себя, её ли вообще искал.

— И это тоже, — теперь можно было разобрать в ней древнее существо, спрятавшееся за привлекательной и невинной оболочкой. Однако интуиция ничуть не взвилась, а спала где-то на дне меня самого. Неужели никакой угрозы?

— Отчего вы решили заговорить со мной? — спросил я.

— Никак не могу решить, — она обвела ладонью городские постройки, и тут же мы оказались на островке два на два шага, на осколке скалы, запертом в сердце океана, — что следует оставить, а что — убрать? Подскажите, странник?